Платные: Порно рассказы

«Весенние каникулы закончились, а в комнате общежития только начинается настоящее шоу. Разъярённая соседка Эмили возвращается и застаёт тихоню Нину спящей после 30-минутного стрима в образе развратной кошечки. Двухдневный челлендж принят, деньги переведены на чужой счёт, а роль строгой Госпожи теперь у той, кто ещё вчера считала бондаж «извращением». Ошейник с током, пояс целомудрия, миска с надписью «Сучка» и тысячи зрителей, ждущих новых унижений.

«Алина анонсировала 24-часовой латекс-стрим: вакуумный кэтсьют, руки за спиной, гигантская грудь, игрушки включаются за донаты и полный контроль у зрителей. Но один «случайный» донат в 5000 евро меняет таймер с 24 часов на 30 дней. Розовый глянец, надувной кляп, машины, которые трахают её часами без остановки, вакуум на клитор и соски, кормление через трубку и полная неподвижность. Через двое суток она уже не человек, а настоящая блестящая секс-кукла, которая кончает, даже когда теряет сознание.

«Старший брат всегда насмехался над младшей сестрой и её любовью к латексу. Но когда родители уехали на три недели, Лера с подругами решила, что пришло время показать ему, каково это — оказаться внутри блестящего костюма без права снять его. Одна ночь — и он уже в моноперчатке, с кляпом и маленькой игрушкой внутри, которая напоминает о себе каждые полминуты. Через неделю он носит огромную грудь, розовое платьице, голосовой модуль, который заставляет его просить «ещё», и встречает каждую новую вечеринку на коленях. Три недели абсолютного перевоплощения из самоуверенного парня в послушную латексную куклу, которую используют все, кто захочет.»

Она вышла из дома, чтобы на пару часов забыть о буднях, материнстве и усталости. Она надела черное платье с разрезом и почувствовала себя женщиной. Она вернется через несколько часов к мужу и дочке — с чужим семенем внутри и чужими голосами в голове. Ее тело запомнит все: боль, унижение и оргазм, после которого внутри останется только вечный холод и пепел.

Москва, зима 2008-го. Холод выдавливает из людей последнее тепло, а долги — из квартир. Алле под сорок, у неё двое детей, пустой холодильник и муж-алкаш. Чтобы купить детям сапоги и оплатить квартиру, она готова на всё. Даже торговать дешёвым ширпотребом на Черкизовском рынке, где хозяин смотрит на неё не как на работницу, а как на товар...

Боль может принимать самые уродливые формы, а спасение — приходить из самого пекла. Двое образованных, успешных людей, раздавленных потерей сына, сознательно ищут дно в чужих телах и унижении, чтобы в его ледяной пустоте найти остатки друг друга...

За стеной резали торт и пели детские песенки. Маша улыбалась гостям, чувствуя, как платье, выбранное мужем, врезается в тело, как верёвка. Всё, что ей было нужно, — глоток воздуха на балконе. И один взгляд Дмитрия, коллеги мужа. Взгляд, который увидел не хозяйку, а женщину, которую забыли раздеть. Его прикосновение было не вопросом, а констатацией. Её молчание — не согласием, а капитуляцией. А в детской, среди игрушек, пахло не праздником. Пахло сексом, потом и предательством, которое пахнет именно так: горько, сладко и невыносимо стыдно...

Одной щели в двери было достаточно, чтобы его мир треснул. Сёстры всегда были близки. Но в ту ночь, подслушав шёпот из спальни, Саша стал свидетелем новой, пугающей формы их близости. Чтобы выжечь тоску ревности, одна сестра предлагает другой не слова утешения, а язык и плоть. А он, затаив дыхание, наблюдает — и сам становится следующей мишенью в этой игре без правил...

Ванная комната превращается в алтарь их падения. Здесь нет места для нежности — только жажда, боль и вода, смешанные с потом и спермой. Кирилл и Алина переступают последнюю черту, и их тела говорят громче любых слов. Но каждая капля влаги, каждый стон, каждый спазм оставляют улики — на коже, на кафеле, в воздухе...

Я сам подложил свою жену Дашеньку под старшего мастера — брутального, волосатого быка с бурым великаном между ног. И пока он грубо долбил ее раскаленную пизду, я стоял на коленях и держал ее распахнутой для него. Это грязная , но честная история нашей Любви.

Когда вы знакомитесь в интернете, какова вероятность того, что вы встретитесь? А вот это уже зависит от вас самих..

Отец смывает с себя смену. Дочь смывает с себя детство. Их тела становятся единственным словарём, в котором они могут найти новые слова. Слова, которые нельзя произнести вслух...

Месть имеет вкус соли, молодой кожи и виски. Она вошла в номер 303, чтобы похоронить брак. Он вошёл туда, чтобы потерять невинность. Их встреча — не случайность, а ритуал. Жена, преданная мужем, и бармен-девственник с телом греческого бога...

А что, если дать жене изменить? Осознанно. Ради того, чтобы посмотреть... Саша, мужчина, который предпочёл не спасать брак, а снять на камеру его агонию. Потому что роль зрителя в первом ряду оказалась единственной, где он больше не был скучным...

Семейный отпуск в лесу должен был стать глотком свежего воздуха. Он стал последней чертой. Когда тонкая перегородка в палатке — единственное, что отделяет приличия от животного начала, а звуки родительской страсти становятся саундтреком к греху брата и сестры...

Они пропустили его день рождения. Забыли за своей работой и капризными клиентами. А он молчал, продолжая быть их фундаментом, их безопасным коконом в агрессивном мире. Но тайное стало явным. Теперь Ольга и Марина чувствуют долг. И они собираются его вернуть.

Его ипотека висела дамокловым мечом, а желание — грязным секретом. Чтобы решить обе проблемы, ему нужна была лишь одна сделка. Сделка, где его жена станет разменной монетой в постели начальника. Он предложил. Она — согласилась. А он — кончил, слушая подробности...

Лаура сама себя поймала: верёвки, наручники, кляп, повязка — всё затянуто так, что не выбраться. Ножницы на полу, письмо на тумбочке: «Свяжите крепче и используйте как шлюху». Часы в полной беспомощности, пот, дрожь, фантазии о чужих руках. Дверь открылась. Джо вошла, прочитала, улыбнулась. Теперь Лаура — её вещь. Сколько она выдержит, прежде чем сломается от удовольствия или боли — или взлетит туда, откуда нет возврата.

Осень 1916 года. Глухая провинция. Чтобы спасти умирающую мать, восемнадцатилетняя Маша переступает порог аптеки старого Саши. У неё нет денег. У него есть "предложение". Сделка, заключённая на липкой клеёнке в задней комнате, окажется не разовой услугой, а пожизненным договором...

Маша пытается сжечь серую реальность своего брака в огне грубого, унизительного секса. Но пеплом, оставшимся после этого костра, оказывается не очищение, а тотальная, ясная пустота - и баллончик "Сосновый лес", чтобы скрыть запах греха от мужа за ужином...

Восемнадцатый день рождения Саши проходит в одной комнате — гостиной, спальне родителей и его углу за шифоньером. Воздух спёртый, от водки и пота. Отец спит. Мать пьяна. А сам Саша стоит на краю. На краю взрослой жизни и на краю пропасти, в которую ему предстоит шагнуть...

Старенькая изба, остывающая печь и широкая семейная кровать, на которой по традиции спят бабушка, её взрослый сын и юный внук. Но ночью привычка обнажает свой истинный, чудовищный лик. Три тела сплетаются в тугой и ядовитый узел, где роли бабушки, матери и сына стираются, уступая место ненасытной, тёмной жажде...

Герой, захваченный навязчивой страстью к собственной матери, пересекает последнюю границу...

Мы с женой давно в теме sexwife. Совсем недавно у нас появился новый хозяин. Но на запланированную встречу он пришел не один, а в компании своих друзей, которые поимеют жену прямо на моих глазах.

Они знали правила. Он — её брат. Она — его сестра. Но правила ломаются за одну ночь. Лера приходит к Антону с дурацким предлогом — "у тебя зарядка есть?" — и остаётся, потому что между ними уже нет той дистанции, которая была раньше. Первый поцелуй — как удар током. Первый раз — боль, кровь на простыне и осознание, что всё изменилось. Второй раз — медленный, нежный, когда она сама садится сверху и понимает, что это не ошибка, а выбор. Это не просто секс. Это момент, когда они перестают быть братом и сестрой — и становятся чем-то другим. Чем-то опасным, запретным, необратимым. Они знали, что это неправильно. Но никто не сказал им, что это будет так чертовски правильно.

В закрытом гарнизоне, где время течёт тягуче, как летний зной, а чужие тайны становятся единственным развлечением, даже обычный поход на пруд может обернуться историей, от которой липнут пальцы и мутнеет рассудок. Медведь знает такие истории. Он умеет их рассказывать — не спеша, смакуя детали, заставляя Почку сгорать от стыда и желания одновременно. Сегодня его байка о молодой учительнице Лене и двух солдатах оживёт в их спальне, чтобы стереть грань между вымыслом и реальностью.

Каждую ночь он придумывает новые фантазии, чтобы сломать последние остатки стыда во мне. Про моего отца. Про брата. Это заводит нас обоих до безумия. Но сегодня он коснулся того, что я скрывала даже от себя. Нашего сына. Я должна была остановить его. Вместо этого я раздвинула ноги шире и прошептала: "Хочешь, я расскажу, как буду соблазнять его завтра утром?" Добро пожаловать в нашу спальню. Здесь нет запретов...

Аддисон, одинокая чиновница на космической станции, наконец получает долгожданный умный полимерный костюм для pet-play. Мечтая побыть кошкой, она быстро надевает его перед приходом соседки. Костюм срабатывает: фиксирует на четвереньках, лепит кошачьи ушки и виляющий хвост, затыкает рот, запрещает человеческую речь и наказывает разрядами за нарушения. Она не может снять его сама — сессия минимум 3 часа. В этот момент домой возвращается соседка с подругами

Миша годами носил свою фантазию в самом тёмном уголке души. Слишком стыдно, чтобы кому-то признаться. Слишком страшно, чтобы попросить. Каждый раз, представляя этот сценарий, он замирал от ужаса перед насмешкой и осуждением. Но Алла — зрелая, мудрая женщина, она не отшатнулась и ее ужаснулась. Она сделала единственное, что умеет настоящая мать (даже если не родная по крови): приняла целиком. Вместе со стыдом, трепетом и самой запретной мечтой. В её спальне нет места насмешке. Только тепло. Только безопасность. Только любовь, которая позволяет быть любым — даже слабым, даже «неправильным», даже жаждущим того, о чём не говорят вслух. Алла становится для Миши не просто женщиной, а той самой фигурой, где страх превращается в нежность, а вина — в глубочайшее доверие.

Два малознакомых мужчины остались в пустеющем баре. Разговор о детстве быстро привёл их к одному вопросу: стоит ли ворошить то, что мозг когда-то старательно спрятал.