Позолоченная тишина отеля. Тяжёлый, инкрустированный лифт вёз её наверх, к номеру 303, будто в последнее убежище. Маша прижала к груди небольшой чемоданчик — саркофаг с остатками её прежней жизни, где лежали лишь смена белья, зубная щётка и тяжёлый, липкий ком предательства, проглоченный сегодня днём. Картина вставала перед глазами с мерзкой чёткостью: её Саша, её муж, прижимал к стене подъезда ту, другую. И целовал. Не по-супружески. По-волчьи, жадно, с той страстью, которой в их спальне не было уже годами. Маша не кричала, не бросалась. Она осторожно отступила в тень, как вор, и закрыла дверь в собственную жизнь. Теперь ей нужен был только крепкий алкоголь и анонимность стерильного номера.
Бар отеля был пуст как склеп. Она сидела на барном стуле, и каждый глоток виски прожигал горло, пытаясь выжечь изнутри образ чужих сплетённых языков. Её обслуживал мальчик. Совсем мальчик. Рыжеволосый, кудрявый, веснушчатый, с глазами цвета молодого орешника и неумелой галантностью в движениях. Лет восемнадцати, не больше. Он наливал, убирал бокалы, бросал на неё украдкой взгляды. Она была для него существом с другой планеты: взрослая, с тенью боли в уголках глаз, в дорогом, но помятом платье, пахнущая дорогими духами и отчаянием.