Эмили открыла глаза. Первое, что она увидела, был взгляд сына — его глаза, тёмные и сосредоточенные, смотрели на неё из-за её плеча. Его тяжёлое дыхание горячим облачком касалось её шеи. Она лишь слегка повернула голову, встретив его взгляд, и прогнула спину, подставляясь под него, позволяя войти ещё глубже.
— Доброе утро, малыш, — выдохнула она, и её голос был хриплым от нарастающего возбуждения.
Том наклонился ещё ниже, продолжая трахать её. Их губы встретились в глубоком, влажном поцелуе. Эмили почувствовала на своём языке его вкус, смешанный с её собственным, — солёный, тёплый, родной. Он входил в неё ритмично, уверенно, и каждый толчок отдавался эхом в этом поцелуе, сливая два действия в одно: влажное трение внизу и такой же влажный танец их языков.
— Доброе утро, мам, — прошептал он, прежде чем снова слиться с ней в чувственном поцелуе.
Они продолжили ебаться в той же позе. Движения Тома стали глубже, резче, и он почувствовал, что подходит к пику. Эмили, уткнувшись лицом в матрас, глухо застонала, когда его член начал пульсировать внутри неё. Горячая сперма ударила в шейку матки, и её собственное тело, предательски отзывчивое, взорвалось серией судорожной сокращений. Том с тихим стоном высвободился из неё, и она тотчас перевернулась на спину, разведя ноги, с нетерпением ожидая его язык на своей вульве.
Том не заставил себя ждать. Он тут же опустился между её ног, его взгляд жадно скользнул по её влажной щелке, которая все еще пульсировала после оргазма. Сначала он просто провёл языком снизу вверх, от ануса до клитора, собирая смесь её смазки и своей спермы, вытекающей из её приоткрытой дырочки. Потом сосредоточился на её длинных, малых половых губах. Он взял одну между губ, нежно пососал её, почувствовав, как упругая ткань набухает ещё больше у него во рту. Потом провёл кончиком языка по её внутреннему, краю, от основания до самого кончика, и повторил то же с другой. Он играл с ними, то оттягивая их в стороны, обнажая тёмно-розовый, блестящий вход во влагалище, то сосал их вместе, то целовал ее клитор.
Затем его язык углубился в раскрытую дырочку. Он не просто коснулся её, а вошёл кончиком языка внутрь, чувствуя, как эластичные, горячие стенки влагалища сжимаются вокруг него. Он поводил языком внутри, наслаждаясь её вкусом - терпким и немного солоноватым. После этого он поднялся выше, к капюшону клитора. Он отодвинул его пальцем, обнажив ее твёрдый, невероятно чувствительный клитор. И принялся лизать его, сначала легкими, быстрыми круговыми движениями, потом зажал губами и начал его сосать, продолжая водить кончиком языка по его головке в ритме, который, как он знал, сводил её с ума. Эмили закинула голову назад и глухо застонала, её бёдра непроизвольно подёргивались.
И в этот момент, когда его лицо было максимально близко, а её плоть была полностью раскрыта, Том заметил у самого основании её малых половых губ, и чуть дальше, в складочке между ягодицей и входом в анус, пробивалось несколько тёмных, коротких волосков. Всего несколько штук, но они были заметны на фоне идеально гладкой, кожи, чистоту, которую он так тщательно поддерживал.
Когда он закончил, вылизав всё дочиста, он отстранился. Не вставая с колен, он потянулся к стенке, где всегда лежал триммер. Он взял его, щёлкнул выключателем. Аппарат тихо завибрировал в его руке.
— Мам. Тут надо пару волосиков убрать, — сказал он деловым тоном.
Эмили в ответ ещё шире развела ноги и приподняла таз, предоставив ему полный доступ.
Том снова наклонился. Он закусил губу и аккуратно поднёс вибрирующую головку триммера к основанию её малой губы. Легкий жжжж — и первый тёмный волосок исчез. Потом второй, третий. Он проверил вторую губу, затем осторожно раздвинул её ягодицы одной рукой и обработал складочку у ануса. Завершив, он отключил триммер, отложил его и еще раз внимательно осмотрел все ее складочки, проверяя, не пропустил ли он волосок где-нибудь ещё. Но все было идеально гладким, как шёлк, как и должно было быть. И том снова впился губами в мамину пизденку.
Вскоре в бункере раздалось знакомое, низкое шипение гидравлики. Массивная сейфовая дверь отъехала в сторону. Тяжёлые, размеренные шаги прозвучали по бетонной лестнице. В проёме показался Виктор, держа в руках поднос с двумя мисками, кружками и тарелкой с нарезанными фруктами. Он остановился, и его взгляд скользнул по сцене: Эмили, лежащая на спине с широко разведёнными ногами, и Том, стоящий на коленях между ними, нежно целующий маму между ножек. Уголки губ Виктора дрогнули в едва уловимой, одобрительной улыбке.
Виктор отпер решётку и, войдя, произнёс ровным, деловым тоном:
— У нас с вами есть одно маленькое дело. Выходите сюда.
Эти слова упали, как ледяная глыба. Животный, первобытный страх, холодный и тошнотворный, сковал Эмили изнутри. Инстинктивно, бессознательно она прижала голову Тома к своей промежности, обхватив её руками, как будто могла втянуть его обратно внутрь себя, спрятать от опасности. Её голос, когда она заговорила, был сдавленным, надтреснутым, полным надрыва и мольбы:
— Пожалуйста… умоляю… прости… прости… мы послушные… мы ничего плохого не хотели… не это… не надо…
Она рыдала, не в силах сдержать слёз, её тело сотрясали спазмы. Перед глазами вставали картинки из папки — шокер, секатор, пальцы. Конец. Том замер, прижавшись к ней, по его спине пробежала холодная испарина.
Виктор мягко, почти отечески улыбнулся и покачал головой.
— Да успокойтесь. Всё хорошо. Вы — молодцы. Видите? — он кивнул на поднос с едой. — Вот ваш завтрак, я не задержу вас более чем минут на десять. Я ничего плохого вам не сделаю. Просто вы уже давно у меня в гостях. И мне надо бы проверить ваше здоровье. Убедиться, что вами все в порядке. Просто небольшая, плановая проверка. Не более того.
Эмили с трудом поднялась. Том тоже встал, его лицо было бледным от страха. Инстинктивно, не сговариваясь, они вцепились друг в друга — её пальцы мертвой хваткой сжали его руку. Дрожа, как в лихорадке, они сделали несколько неуверенных шагов вперёд и пересекли границу их камеры, впервые за долгое время покинув пределы своей ниши. Холодный, голый бетон основного помещения бункера жег им подошвы непривычным холодом. Они стояли, прижавшись друг к другу, абсолютно голые и беззащитные.
Виктор кивнул в сторону массивного железного кресла с подпорками, того самого, к которому он привязывал её в первый день.
— Эмили, ты первая. Садись. Не бойся, пристёгивать не буду. Просто другого стула у нас нет.
Его голос был ровным и спокойным. Эмили, вся, сжавшись от внутренней дрожи, подошла и опустилась на холодный металл. Она сидела, сгорбившись, её спина была напряжена, руки нервно лежали на бёдрах, пальцы судорожно сжимались.
— Положи руку на подлокотник, — так же спокойно сказал Виктор. — Возьму немного крови на анализ. Надо проверить, может, витаминов каких не хватает. Ну и надо общую картину посмотреть.
Он подкатил к ней металлический столик на колёсиках. На белоснежной, стерильной салфетке лежали в идеальном порядке инструменты: одноразовые иглы-бабочки с тончайшими канюлями и длинными прозрачными трубками, вакуумные пробирки с разноцветными крышками — сиреневыми, голубыми, красными, — спиртовые салфетки, резиновый жгут, лейкопластырь. Всё выглядело новым, чистым, безупречным, как в самой дорогой клинике.
Виктор натянул на руки тонкие латексные перчатки с едва слышным щелчком. Его движения были плавными, точными, лишёнными суеты. Он взял жгут.
— Сожми кулак, — сказал он, и Эмили, замирая внутренне, послушно сжала пальцы. У неё всегда были очень тонкие, глубоко лежащие вены, которые даже опытным медсёстрам в больнице, где она работала, редко удавалось найти с первого раза. Каждый забор крови для неё был маленькой пыткой — несколько болезненных уколов, потом синяки. Она уже внутренне сжалась, ожидая знакомой боли.
Он наложил жгут на её плечо. Большим пальцем своей левой руки он провёл по внутренней стороне её локтевого сгиба. Его прикосновения были на удивление нежными и осторожными, как будто он читал её кожу, как карту. Палец замер в одной точке, почувствовав ту самую, едва уловимую пульсацию, которую часто не могли найти другие.
— Сейчас будет небольшой укол. Не двигайся, — предупредил он.
Он взял спиртовую салфетку, тщательно протёр обширную область вокруг вены широкими, уверенными кругами, давая спирту высохнуть. Затем взял иглу-бабочку. Одной рукой слегка натянул кожу ниже места прокола, фиксируя вену. Движение его правой руки было стремительным и невероятно точным. Игла вошла под кожу — лишь лёгкий, едва ощутимый укол, и сразу же в прозрачной канюле появилась тёмно-вишнёвая кровь, побежавшая по трубке. Он попал. С первого раза. И совсем без боли. Эмили невольно выдохнула, её взгляд с удивлением метнулся к его лицу, но он был сосредоточен на работе.
Он ослабил жгут одной рукой, не выпуская иглы.
— Разожми кулак. Дыши спокойно.
Эмили послушалась. Виктор присоединил к концу трубки первую пробирку — сиреневую. Кровь быстро начала заполнять её. Когда пробирка наполнилась до калибровочной метки, он отсоединил её и так же плавно присоединил следующую — голубую. Потом красную. Всего он наполнил шесть пробирок, методично и без суеты.
Когда последняя пробирка была наполнена, он быстрым, аккуратным движением извлёк иглу и тут же прижал к месту укола сложенную стерильную марлевую салфетку, сразу зафиксировав её пластырем.
— Вот и все, — сказал он. Потом он посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Наверное, ты немало намучилась, сдавая анализы. Вены у тебя тонкие и глубоко расположены, сейчас медсестер у вас уже нормально не учат.
