Глава 14. Утилизация.
Утром Эмили проснулась, но её сознание ещё витало в мутных, бесформенных обрывках сна. Она, не открывая глаз, лишь приподнялась на локте. Том лежал рядом на спине, его голова касалась её плеча. Она провела рукой по его плоскому животу, вниз, и её пальцы коснулись его члена, он был горячим, прямо каменным от утренней эрекции. Она перекинула ногу через его бёдра и опустилась на него.
Когда головка — багровая, набухшая, с прозрачной каплей на кончике — коснулась её раздвинутых малых половых губ, тёплая, приятная тяжесть распространилась по низу её живота. Её влагалище откликнулось мгновенно: стенки напряглись и тут же расслабились, принимая его, а из глубины хлынула обильная смазка. Она почувствовала, как клитор начинает отчаянно пульсировать, как её малые половые губы набухают, раздвигаясь ещё шире. И вот его член полностью вошел, заполнив ее.
Она начала двигаться сразу — ритмично, глубоко. Каждый раз член её сына исчезал в ней целиком, её малые половые губы обхватывали основание его члена. При подъёме на миг показывалась его влажная, блестящая головка, почти выскальзывая, прежде чем она с силой опускалась вниз, снова поглощая его до конца. Её тело не просто принимало его член — они снова становились одним целым, как были когда-то.
Это было так же естественно, как сделать первый, глубокий вдох после пробуждения. Только так, чувствуя полную, растягивающую заполненность внутри, ощущая родную, горячую плоть сына внутри себя, она могла по-настоящему проснуться и встретить новый день в этом бетонном мире. Она ощущала это давление, трение тел, живое тепло - член её сына, её мальчика внутри неё. И от этого осознания, чистого и ясного, по спине пробегала новая, сладкая дрожь, и её движения становились все увереннее, все требовательнее. Это все что было, ей было нужно. Это всё, что у неё осталось.
Том проснулся, он просто открыл глаза, потянулся — как делал всегда, когда просыпался дома, в своей комнате, — и, увидев, что мама уже на нём, а его член в ней, улыбнулся.
— Доброе утро, мам!
Эмили наклонилась, поцеловала его в губы — глубоко, будто возвращая его в единственно существующий теперь мир, — и прошептала, ее голос дрожал, от безграничной нежности и любви:
— Доброе утро, солнышко.
Он не стал ждать. Обхватив её бёдра руками, он начал двигаться навстречу, упираясь ступнями в матрас, — мощными, уверенными толчками снизу, стараясь войти в нее как можно глубже, чтобы чувствовать, как мамино влагалище обхватывает его член, как его стенки сжимаются вокруг него, как будто держат его внутри, как будто говорят: здесь твое место, здесь твой дом.
И они трахались — не в спешке, не из-за угрозы, а в том размеренном, ровном ритме, в котором бьётся одно сердце на двоих. В этом движении не было стыда или ужаса, был лишь ясный, чистый поток ощущений — тепло, трение, глубина, нарастающее наслаждение. Это и была их жизнь, их радость, их способ дышать.
Раздалось шипение гидравлики, и в бункер вошёл Виктор с подносом в руках. На нем — тёплый омлет с сыром и шпинатом, два стакана свежевыжатого апельсинового сока, ломтики фруктов, аккуратно нарезанные, как в ресторане. Аромат еды разлился по бункеру. Он поставил поднос на пол, остановился у решётки и наблюдал: Эмили насаживалась на член сына, её бёдра мерно ходили вверх-вниз, её влажные малые половые губы, набухшие, тёмно-розовые, с каждым движением вниз вжимались в лобок сына и заново обхватывали член при движении вверх.
— Как мило, — произнёс он ровным голосом, в котором угадывалась легкая ирония, — настоящая семейная идиллия, утреннее единение матери и сына.
Он открыл решётку, снял брюки, аккуратно сложив их, как всегда. Взял бутылочку со смазкой — ту самую, с прозрачным гелем, которую теперь держал здесь постоянно. Эмили, не прерывая движений, тут же выгнула спину, приподняв таз, подставив ему анус. Она продолжала скользить вверх-вниз по члену Тома, её влагалище плотно обхватывало его с каждым движением.
Виктор выдавил холодный гель на свой член, затем на её анальное отверстие и вошёл одним уверенным толчком — глубоко, до самого основания. Он начал двигаться сразу, в чётком, неспешном ритме, его бёдра с глухим шлепком бились о её ягодицы, мошонка хлестала по её промежности.
Теперь в ней работали два члена. Один — ее сына, ее мальчика, в глубине влагалища, горячий и пульсирующий. Другой — Виктора, толстый, с рельефными венами, растягивал ее сзади. Она принимала их оба — не просто терпела, а активно помогала, расслабляя одни мышцы и напрягая другие, находя тот угол и ритм, при котором оба проникновения становились глубже, ощутимее.
Виктор взглянул на Тома — тот, с закрытыми глазами и напряжённым лицом, старался войти в свою маму как можно глубже.
— Давай, порадуем твою мамочку как следует, — сказал Виктор одобрительно. — Она заслужила, чтобы её хорошенько выебали.
Затем он шлёпнул Эмили по ягодице, и его голос прозвучал насмешливо-ласково:
— Ну что, красотка? Нравится, когда тебя ебут в две дырки?
Она не замедлила ритм. Наоборот, её бёдра задвигались быстрее, влагалище сильнее сжало член Тома. Её голос, прерывался от движения, и в нем было только чистое, животное возбуждение.
— Да… — выдохнула она. — Очень… Спасибо… Спасибо тебе…
Они ускорились, найдя общий ритм, будто чувствуя друг друга через её податливое тело. Она насаживалась на них, принимая оба члена одновременно, её собственные движения сливались с их толчками, и всё внутри неё сжалось, а затем взорвалось диким, всепоглощающим оргазмом.
Виктор и Том кончили почти одновременно, их тела напряглись в последнем, синхронном рывке. Горячая, мощная пульсация, растягивающая её анус изнутри, слилась с частыми, мощными толчками, бьющими в самую глубь её влагалища. Сперма Виктора, густая и обильная, хлынула в прямую кишку, в то время как семя сына выбросилось струёй прямо в шейку матки, в которой он вырос. На миг всё замерло — лишь судорожные сокращения её внутренних мышц, бессознательно выжимающие последние капли из их членов, и прерывистое дыхание троих тел, сплетённых воедино.
Как только Виктор вытащил член из её ануса. Эмили сразу же развернулась, встала на колени по бокам от головы сына, так что его лицо оказалось между её бёдер. Она опустилась, прижав свою вульву к его лицу и стала похотливо двигать бёдрами вперёд-назад размазывая вытекающую смазку и сперму по его носу, подбородку, губам. Том тут же впился пальцами в её бёдра, притягивая её ещё ближе. Его язык немедленно нашёл вход во влагалище — ту самую дырочку, которая только что сжимала его член. Он поцеловал ее там, глубоко и влажно, высасывая собственную сперму, смешанную с её смазкой. Потом он двинулся ниже, провел языком по ее второй дырочке, собирая сперму Виктора, и снова поднялся вверх к ее малым половым губам, взял их в рот и принялся сосать, издавая при этом тихие, хлюпающие звуки.
В это же время Эмили, не теряя ни секунды, наклонилась вперёд и взяла в рот член Виктора. Она принялась сосать его с видимым, почти демонстративным удовольствием и полной самоотдачей, понимая, что от этого зависит их с Томом жизнь.
Виктор потрепал её по мокрым от пота волосам, и его голос прозвучал почти ласково:
— Моя хорошая девочка… Ты молодец. И сына воспитала правильно.
Он ещё некоторое время стоял, с довольным видом наблюдая, как Том, не отрываясь, вылизывает влагалище матери. А Эмили сосала его член с абсолютной, самоотверженной преданностью, каждое движение её губ и горла было немой мольбой о продолжении этой милости. Она сосала его как акт покаяния и демонстрации полной, безоговорочной покорности. Наконец, он ещё раз нежно потрепал её по голове и вытащил свой член из её рта.
Он аккуратно надел брюки, застегнул ширинку и, сделав шаг к выходу из камеры, вдруг остановился, как будто что-то вспомнил, и произнёс с лёгкой, бытовой непринуждённостью:
— Ах, да, совсем забыл. У меня снова новости о вас. Прямо с места событий.
Он взял с подноса тонкую пластиковую папку, в левом углу которой красовался скучный логотип: «Гринвуд-Бенд Мемориал» и протянул её Эмили.
— По счастливой случайности, я состою в наблюдательном совете кладбищенской ассоциации, — пояснил он тем же ровным, почти дружеским тоном. — Так что документы достать было… не так уж и сложно.
Эмили машинально взяла ее и открыла, все еще продолжая сидеть на лице сына, который уже усердно сосал ее клитор.
На первом листе — фото урны: коробка из прессованной стружки, окрашенная под дешёвую сосну, сбоку кривая надпись чёрным маркером: ROSS, E.&T. — 2024, и приклеенный штрих-код OCP-2024-11-22-887 — как на банке консервов.
Второй лист — выписка из реестра крематория:
Кремация №34875. Дата: 26 ноября 2024. Участок: Z-89. Имя: Эмили и Томас Росс. Оплата: Клэр Хендерсон. Памятник: отказано. Урна: помещена в секцию Утилизация (сектор Z-89). Срок хранения: 6 месяцев.
Лист третий: Фото секции утилизации (сектор Z-89).
Серое бетонное помещение, похожее на гараж или подвал. Вдоль стен — безликие стеллажи из необструганных досок. На одном из них, на нижней, запылённой полке, стоит та самая урна — коробка из прессованной стружки с надписью «ROSS, E.&T. — 2024». Рядом с ней — ещё десяток таких же с потертыми надписями. На полу перед стеллажом — грязь, следы ботинок и шланг, валяющийся в луже ржавой воды. На задней стене криво приклеен распечатанный лист А4 с заголовком: «СЕКЦИЯ Z-89. НЕВОСТРЕБОВАННЫЙ ПРАХ. ПОДЛЕЖИТ УТИЛИЗАЦИИ».
Лист четвёртый: Копия уведомление от страховой компании «Сентрал-Гарант».
