Глава 23. Новые возможности.
Эмили посмотрела на член сына — такой твёрдый, налитой, готовый. Она молча легла на спину, раздвинув ноги. Том мгновенно оказался между ними и вошёл в неё одним глубоким движением.
Колечко тут же отозвалось — при каждом толчке оно смещалось, давя на клитор, посылая по телу горячие, пульсирующие волны. Эмили закусила губу, пытаясь сдержать стон, но это было почти невозможно.
— Солнышко, — выдохнула она, положив руки ему на грудь, — пожалуйста, давай помедленнее. Нам надо раз семнадцать хотя бы… я просто не выдержу, если так с самого начала.
Том кивнул, попытался сбавить темп. Но возбуждение было слишком велико — член ныл, требуя движения, тело не слушалось. Он продержался от силы минуту.
— Мам, — выдохнул он хрипло, — я так не могу. Давай… в следующий раз постараюсь.
Он схватил её за бёдра и, не дожидаясь ответа, задвигался в ней с бешеной скоростью. Колечко впилось в клитор, и Эмили, задохнувшись, выгнулась под ним, чувствуя, как первый оргазм уже накрывает её.
Том смотрел, как поблескивают колечки в сосках матери, при каждом её вздохе чуть покачиваясь в свете ламп. Его член двигался в ней в бешеном ритме, но взгляд был прикован к этим блестящим кольцам, к твёрдым, набухшим соскам, которые они украшали.
Он наклонился, не сбавляя темпа, и сначала просто нежно поцеловал её сосок. Потом чуть отстранился и просунул кончики раздвоенного языка с двух сторон соска, прямо под колечко. И потянул — медленно, дразняще, как двумя пальцами, зажимая сосок между половинками и оттягивая его.
Эмили выгнулась дугой, застонав в полный голос — ощущение было резким, почти болезненным, но возбуждающим до помутнения. А снизу, из пизды, нарастала другая волна — член сына входил в неё глубоко, ритмично, и каждое его движение заставляло колечко в клиторе смещаться, давить на основание клитора, посылая по всему телу горячие, пульсирующие разряды.
Два источника наслаждения накладывались друг на друга, усиливаясь и переплетаясь. Сверху — два языка, играющие с соском: то ласкающие его с двух сторон нежными, скользящими движениями, то сжимающие, то вытягивающие его, растягивая до предела. А во влагалище его член, яростно двигающейся в ней, и колечко, врезающееся в клитор с каждым движением сына, не давая передышки. Это было слишком, слишком сильно, слишком интенсивно, слишком запредельно. Эмили чувствовала, как сознание начинает меркнуть — каждая клеточка её тела вибрировала в одном сплошном, бесконечном оргазме.
Том вошёл в неё до предела, замер на мгновение, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него в последних спазмах, и бурно кончил — горячо, глубоко, заливая её спермой.
Он вышел и спустился вниз, раздвинув её бёдра шире. Его взгляд замер на её пизде — раскрытой, влажной, всё ещё пульсирующей в остаточных судорогах. Из дырочки медленно вытекала его сперма, смешанная с её смазкой. Он наклонился и поцеловал раскрытую дырочку, втягивая в рот свое горячее семя, смешанное с её смазкой. Потом медленно провёл языком между губками вверх, собирая остатки, дразня каждую складочку.
Дойдя до клитора, он обхватил его половинками языка с двух сторон и потянул за колечко вверх. По телу Эмили пронёсся разряд — острый, горячий, ударивший от клитора прямо в позвоночник, взорвавшийся в затылке и разлившийся по каждой клетке её тела. Она вскрикнула, дёрнулась, но Том не отпустил. Он начал перекатывать клитор между половинками языка — то сжимая, то отпуская, то снова захватывая, дразня чувствительную горошину. Потом он снова потянул за колечко, чуть приподнимая клитор, и тут же втянул его в рот целиком, посасывая и обводя языком со всех сторон. Потом снова обхватывал его двумя кончиками, перекатывал, тянул, всасывал — и снова, и снова, без остановки.
Эмили заорала в полный голос, уже не контролируя себя. Она схватила руками голову сына и со всей силы вдавила себе в пизду, прижимая его лицо к пульсирующему входу. Бёдра сжались вокруг его головы, зажимая в тиски, не давая пошевелиться, не позволяя отстраниться. И сквирт ударил мощной струёй прямо в лицо Тома — горячий, солоноватый, заливая ему глаза, щёки, губы. Она продолжала кричать, выгибаясь, а он, не в силах оторваться, прильнул губами к её раскрытой дырочке, жадно высасывая её соки.
Когда оргазм немного отпустил её, Эмили взмолилась:
— Солнышко, давай поедим…
Она понимала, что после почти пяти дней без секса, да с учётом еженедельных уколов тестостерона, Том не выдержит и нескольких минут. Но тело требовало еды, сил почти не осталось.
Эмили перевернулась, встала на колени и потянулась к подносу за решёткой, чтобы взять миски с кашей и йогурт.
Том замер, глядя на неё. Мама стояла на коленях, спина прогнулась, ягодицы высоко подняты — и в этой позе её пизда раскрылась перед ним полностью. Влажные, припухшие малые губки выступали наружу, тёмно-розовые, блестящие, словно сами звали, сами просили. Член Тома встал мгновенно, наливаясь кровью до боли.
Он мигом подошёл сзади. Эмили не успела даже взять миску — Том схватил её за бёдра и резко, одним движением, снова вошёл в неё. Она едва успела вцепиться руками в решётку, чтобы не упасть лицом в бетон. Том снова яростно ебал, не давая опомниться.
Потом он наклонился, схватил её груди руками, жадно сжимая их. Его пальцы нашли колечки в её сосках, схватили их, и он начал крутить, тянуть, дёргать в такт толчкам. Эмили закричала, вцепившись в решётку побелевшими пальцами, и новый, мощный оргазм накрыл её с головой, выгибая тело, заставляя сжиматься вокруг его члена в судорожных спазмах. Она кричала в голос, вцепившись в решётку, а он всё не останавливался, продолжая трахать её.
Наконец он кончил — глубоко, мощно, заливая её горячей спермой. Том вытащил член и, не давая себе ни секунды передышки, наклонился, схватил маму за бёдра и приник губами к её пизде. Эмили максимально прогнула спину и приподняла попу, открывая себя полностью, давая сыну полный доступ ко всем мокрым, пульсирующим складочкам. Его язык жадно вылизывал всё, что вытекало, собирая каждую каплю их смешанных соков.
Когда Том закончил, Эмили, не меняя позы, схватила миски с кашей и, развернувшись, быстро протянула одну сыну:
— Том, давай быстро поедим.
Они быстро поели — каша была на редкость вкусной, впрочем, как и всегда, что приносил им Виктор. Горячая, сытная, она возвращала силы, которых почти не осталось.
Как только они доели, Эмили сказала:
— Том, сполосни, пожалуйста, миски.
Том послушно сполоснул их, поставил на поднос и взял две бутылочки с питьевым йогуртом. Эмили тем временем надела на шнурок две гайки — они тихо звякнули, пополняя счёт.
Она посмотрела на шнурок — всего две, надо ещё тринадцать. Но Виктор предупредил, чтобы они не подходили к этой границе вплотную. Значит, нужно ещё несколько раз сверх. Она вздохнула и перевела взгляд на сына, который уже снова смотрел на неё голодным взглядом.
— Работаем, малыш, — сказала она, отставила йогурт и снова легла на спину, раздвинув ноги.
Том мигом очутился между маминых ног, и его член сразу же нашёл её дырочку — влажную, готовую, пульсирующую в ожидании, и скользнул внутрь. Он вошёл медленно, глубоко, наслаждаясь каждым миллиметром, а потом поднял взгляд на её грудь.
Колечки в сосках тускло поблескивали в свете ламп, чуть покачиваясь при каждом её вздохе. Они придавали ей такой развратный, такой бесстыдный вид, что у Тома перехватило дыхание. Мама с блестящими колечками в сосках, с колечком в клиторе, всегда голая, всегда готовая выглядела ещё желаннее.
Том наклонился и нежно поцеловал сначала один сосок, потом второй, едва касаясь губами чувствительной кожи вокруг колечек. Потом обхватил сосок половинками языка, как двумя пальцами, и начал медленно теребить его, перекатывая между ними, то сжимая, то отпуская.
— Мам, — выдохнул он, поднимая на неё глаза, — мне так нравится, как ты теперь выглядишь.
Эмили потянулась к нему, и их губы встретились в жадном, глубоком поцелуе. Она приоткрыла рот, и его язык тут же проскользнул внутрь — но не один, а сразу две живые, гибкие половинки. Они разошлись в стороны, обхватывая её язык с двух сторон, зажимая его в нежном, влажном плену.
И их раздвоенные языки сплелись в завораживающем, извращённом танце. Четыре гибких кончика переплетались, скользили друг по другу, обвивались, дразнили, проникали в рот друг другу, то встречались посередине. Они обхватывали языки друг друга — его половинки сжимали её, её — его, создавая невероятное, ни с чем не сравнимое ощущение двойной ласки. Том втягивал в рот оба её кончика, посасывая их одновременно, проводя своими половинками языка по ним, а потом отпускал, чтобы через секунду снова сплестись в этом влажном, скользком узле.
Наконец они оторвались друг от друга, тяжело дыша, с влажными от поцелуя губами. Том восхищённо смотрел матери в глаза, не в силах скрыть восторг.
— Мам… как круто, — выдохнул он. — Я даже и не мечтал о таком.
Эмили тихо рассмеялась. Потом медленно облизнула губы, высунула язык и развела кончики в стороны, демонстрируя, на что он теперь способен. Затем свела их вместе и сильно сжала пиздой член сына, отчего он застонал.
— Вот видишь, твои мечты осуществились, — сказала она с лукавой улыбкой.
Том посмотрел на неё, и его лицо вдруг приняло обиженное, почти детское выражение — губки надулись, брови сошлись к переносице.
— Но, мам… — протянул он жалобно, — я не мечтал о том, чтобы меня трахали в попу.
— Это моя вина, — сказала она с шутливым, кокетливым раскаянием в голосе. — Наверное, тот, кто нас услышал, просто совместил наши фантазии вместе. Ты хотел узнать, как пахнет моя пизденка. Хотел полизать её, попробовать на вкус. Хотел трахнуть меня. Хотел увидеть, как меня ебут. — Она сделала паузу, чувствуя, как он двигается в ней. — А я хотела, чтобы меня похитили, связали и ебали во все дырки.
