Оргазм накрыл её волной — неожиданно мощной, сокрушительной. Её тело выгнулось дугой, бёдра задрожали, она прижала его лицо к себе, и из горла вырвался хриплый, протяжный стон. Она кончала долго, судорожно, чувствуя, как его язык продолжает работать, вылизывая, собирая, продлевая каждую пульсацию, пока последние спазмы не затихли, оставив после себя только тяжёлое дыхание и мокрое, липкое тепло между ног.
Том, закончив вылизывать её пизденку, медленно поднялся и лёг рядом, положив голову ей на плечо. Его рука скользнула по её плоскому животику, чувствуя, как он поднимается и опускается кожа в такт её дыханию, потом опустилась ниже, на гладкий, чистый лобок без единого волосика, только мягкая, нежная кожа, которую он так любил. Он прижался влажной щекой к её коже и закрыл глаза, чувствуя, как по всему телу разливается тёплая, истома.
Эмили, ещё не до конца оправившись от оргазма, несколько секунд лежала неподвижно, ловя ртом воздух. Потом её рука медленно потянулась к краю матраса, где лежали паракордовый шнурок и холщовый мешочек с металлическими гайками. Пальцы нащупали одну — холодную, тяжёлую, — и она нанизала её на шнурок. Она погладила сына по голове, чувствуя под пальцами влажные, спутанные волосы.
— Первая, — прошептала она, чуть касаясь губами его виска. — Нам ещё четырнадцать, малыш. А лучше больше. Надо успеть до его прихода.
Её рука накрыла его руку, лежащую на лобке, и мягко, но настойчиво повела её вниз, к влажной, всё ещё пульсирующей после оргазма пизденке. Пальцы сына коснулись разгорячённых складок, скользнули по ним, чувствуя, как легко они раздвигаются, приглашая его.
— Малыш, — прошептала она, прижимая его пальцы ко входу, чувствуя, как её тело тут же отзывается на прикосновение, — нам некогда отдыхать. Моя дырочка уже готова и соскучилась по своему сыночку.
Он переместился, легко и привычно лёг между её ног, и одним движением снова вошёл в неё — глубоко, плавно, до самого основания, чувствуя, как её внутренние мышцы тут же сжимаются вокруг него в тёплом, влажном приветствии.
Он наклонился и поцеловал её сосок — сначала один, потом другой, обводя языком твёрдые горошины, посасывая, покусывая, чувствуя, как она выгибается под ним. Потом поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Его зеленые, как и у нее глаза горели от возбуждения.
— Мам… — его голос дрогнул, когда он сделал первый медленный толчок. — А ты… ты когда-нибудь фантазировала о чём-то таком? Ну… до всего этого?
Эмили вдруг почувствовала, как к щекам приливает жар — настоящий, стыдливый румянец, которого она не испытывала уже, казалось, целую вечность. Она отвела взгляд на секунду, но потом снова посмотрела на него. Её внутренние мышцы сжались вокруг его члена — медленно, осознанно, будто напоминая ему, где он находится.
— Знаешь, — начала она тихо, и голос её дрогнул, — после того случая… когда ты увидел меня на диване, в том коротком халатике… я иногда думала.
Она замолчала, собираясь с мыслями, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Я думала: а вдруг ты всё же заметил? Вдруг ты видел мою пизденку? — Её бёдра двигались навстречу его движениям — медленно, ритмично, в такт словам. — Я так стыдилась этих мыслей, малыш. Правда. Я гнала их, называла себя плохой матерью, извращенкой. Но они… они лезли. Снова и снова.
Она провела рукой по его спине, чувствуя, как напряжены мышцы под влажной кожей.
— Иногда, вечером, когда оставалась одна, я представляла… что не одёрнула тогда халатик. Что не села, не сделала вид, что ничего не случилось. А вместо этого… притворилась, что сплю. И ты подошёл ко мне. Сел на пол рядом с диваном. И просто… потрогал меня.
Она сделала паузу, погружаясь в свои прежние фантазии.
— Пальцами. Сначала по губкам. Просто провёл, осторожно, как будто пробуя. Потом раздвинул их… и потрогал там, где самое чувствительное. Потом… внутрь. Один палец. Потом два. А я делала вид, что сплю, но внутри… внутри я хотела, чтобы ты не останавливался.
Она обхватила его поясницу ногами, вжалась в него, чувствуя, как от собственных слов по телу пробегает знакомая, тёплая дрожь, как смазка становится обильнее, как её собственное влагалище пульсирует вокруг его члена в такт бешено колотящемуся сердцу.
— Я ненавидела себя за эти фантазии, Том. Честно. Я думала: я же мать, я не должна, это неправильно, это отвратительно. Я заслуживаю ада за такие мысли. Но когда вечером оставалась одна, когда никто не видел, когда я закрывала глаза и клала руку между ног… они возвращались. Снова и снова. Каждую ночь. Я кончала, думая о тебе, и ненавидела себя за это. А наутро делала вид, что ничего не было, и кричала на тебя, чтобы нашёл второй носок.
Том двигался в маме медленно, глубоко, стараясь проникнуть в неё как можно глубже, чтобы коснуться членом входа в ее матку. Его дыхание сбивалось, но глаза — горящие, тёмные, почти чёрные от расширенных зрачков — не отрывались от её лица.
— Мам… — выдохнул он, делая особенно глубокий толчок, от которого у них обоих перехватило дыхание. — А какие у тебя были ещё фантазии? Ну… как те другие. Что я тебе рассказывал.
Эмили поняла сразу. Её внутренние мышцы сжались вокруг него в тугом, пульсирующем спазме — от одних только воспоминаний о его словах, о тех картинках, которые он рисовал своим дрожащим, возбуждённым голосом. О том, как он стоял за дверью и смотрел. О том, как надел маску и вошёл. О том, что было потом.
Она закусила губу, чувствуя, как жар разливается по всему телу, как смазка становится обильнее, текучее, как каждая клетка требует продолжения этого разговора.
Эмили посмотрела прямо в глаза сыну. Она чувствовала, что сжигает последние мосты, но они и так уже были сожжены — Виктором, этим бункером, их жизнью здесь. Остались только они вдвоём и эта чудовищная, всепоглощающая близость. Она сильно сжала влагалищем член сына, чувствуя, как он пульсирует внутри неё в ответ, и заговорила, прогнувшись всем телом и двигая бёдрами навстречу его движениям.
— Я иногда… иногда фантазировала… — её голос прерывался стонами, но она продолжала, входя в ритм рассказа и секса одновременно. — Я подъезжаю к дому… вижу, что рядом с нашим домом припаркован строительный микроавтобус. Серый такой… большой…
Её рука скользнула по его спине, ниже, к ягодицам, поглаживая, сжимая.
— Я выхожу из машины… и вдруг задние двери микроавтобуса распахиваются. Оттуда выскакивают двое. Я даже не успеваю закричать. Они хватают меня за секунду — один зажимает рот, другой хватает за руки — и затаскивают внутрь.
Её палец нашёл его дырочку — расслабленную, влажную, готовую — и начал медленно поглаживать по краю, дразня, чувствуя, как он вздрагивает от каждого прикосновения.
— Внутри темно… пахнет потом, резиной, чем-то ещё… Они везут меня долго, я не вижу куда. А потом — какой-то заброшенный склад. Грязный, бетонный, с разбитыми окнами. Там ещё несколько человек. Четверо. Или пятеро. Я не успеваю сосчитать.
Её палец мягко скользнул внутрь, на одну фалангу, чувствуя, как его мышцы сжимаются вокруг него в такт толчкам.
— С меня срывают одежду. Прямо рвут. Платье, колготки, трусики… Всё в клочья. Я стою голая перед ними, а они смотрят… как будто я уже не человек, а просто… дырка для ебли. Потом связывают руки за спиной, толкают на колени на холодный бетон.
Она задвигала пальцем глубже, ритмичнее, в такт его члену внутри неё.
— И начинают ебать. Сначала один — сзади, грубо, без смазки, просто в сухую. Больно… но потом… потом тело привыкает, и становится… становится приятно. Второй в это время суёт мне член в рот. Я давлюсь, но он держит за волосы и не отпускает, пока не кончает мне прямо в горло.
Её дыхание сбивалось, бёдра двигались быстрее, голос становился всё более хриплым, возбуждённым.
— Потом они меняются. Кто-то ложится снизу, меня сажают сверху — и я уже скачу на члене, а сзади меня снова трахают. Двое одновременно. В пизду и в рот. В пизду и в зад. Они кончают в меня по очереди — в рот, в пизду, на лицо, на грудь. Я вся липкая, мокрая, в сперме… а они всё не останавливаются.
Её палец внутри него двигался всё быстрее, в унисон с её рассказом, с её толчками, с её нарастающим возбуждением.
— Это длится долго… часы… я уже не считаю, сколько раз они кончили в меня. Моя пизда горит, зад горит, рот не закрывается… но мне уже всё равно. Я просто принимаю. Просто плыву. Просто становлюсь их вещью.
Она сделала паузу, ловя ртом воздух, чувствуя, как оргазм подбирается всё ближе.
— А потом они бросают меня снова в этот микроавтобус. Кидают мне моё порванное платье. Отвозят обратно к нашему дому. Выбрасывают из машины на лужайку перед домом, как мешок с мусором. И говорят: «Если пикнешь кому — мы знаем, где ты живёшь. Мы вернёмся. И тогда уже не отпустим».
Она сжала его член изо всех сил, чувствуя, как он пульсирует внутри неё.
— Я быстро прокрадываюсь в дом… сердце колотится, ноги трясутся, сперма течёт по бёдрам… А ты из своей комнаты кричишь: «Мам, а когда будем ужинать?» Я бегу в ванную, но времени на душ нет. Просто умываюсь, наскоро вытираю лицо, натягиваю чистое платье — и бегу на кухню готовить тебе еду.
Она застонала громче, двигаясь быстрее, почти на грани.
— А из меня всё течёт. Их сперма. Густая, тёплая. Я стою у плиты, жарю котлеты, а она вытекает из моей пизды, течёт по ногам. И я знаю, что если ты подойдёшь ближе… если обнимешь меня сзади, как иногда делал… ты можешь почувствовать этот запах. Запах того, что со мной делали. И… от мысли, что ты можешь узнать… я возбуждаюсь ещё сильнее.
