Она наклонилась и поцеловала его в шею, чуть прикусив кожу.
— Нравится тебе наша жизнь, малыш? — спросила она с той развратной интонацией, от которой у него всегда сносило крышу. — Нравится, что я всегда голая перед тобой? Что мои ноги всегда раздвинуты, а пизденка всегда мокрая и ждёт твоего члена? Что ты можешь войти в меня в любую секунду — утром, днём, ночью, — и я всегда приму тебя?
Том застонал, его руки сильнее сжали её бёдра, пальцы впились в кожу до белых пятен.
— Да, мам…
— Тебе нравится трахать меня с утра и до ночи, без перерывов?
— Да, мам… да, да…
Он почувствовал, как оргазм накрывает его горячей, неудержимой волной. Бёдра сами поднялись навстречу, он вошёл в неё так глубоко, как только мог, до самого предела, до упора, и замер, выгибаясь дугой. Сперма выплеснулась внутрь горячей, мощной струей, ударив ее прямо в шейку матки. Эмили чувствовала каждую пульсацию, каждый спазм, и её собственное тело отозвалось долгим, глубоким оргазмом.
Член Тома всё ещё был внутри неё — твёрдый, пульсирующий, живой, — и она продолжала медленно покачивать бёдрами, не давая ему выскользнуть, не разрывая эту влажную, горячую связь. Каждое лёгкое движение отзывалось в них обоих новой волной удовольствия, продлевая только что пережитый оргазм, превращая его в бесконечный, тягучий момент.
Она наклонилась, почти касаясь губами его уха, и прошептала:
— Поцелуй мою грудь.
Том приподнял голову, и его губы нашли её сосок — сначала просто нежно поцеловал. Потом чуть отстранился и обхватил сосок двумя половинками языка прямо под колечком. Кончики сомкнулись вокруг чувствительной плоти, зажимая её в нежном, влажном плену, и начали медленно перекатывать — то в одну сторону, то в другую, дразня, массируя, сводя с ума.
— Малыш… — прошептала Эмили, чуть покачивая бёдрами, — помнишь, ты так же сосал мои сосочки, когда был совсем маленьким. Только тогда ты лежал у меня на руках, пил молочко и засыпал.
Том, мыча что-то нечленораздельное, кивнул, не отрываясь от её груди.
— А теперь… — её бёдра опустились вниз, принимая его ещё глубже, — теперь ты сосёшь их, пока твой член во мне. И тебе это нравится, правда? Нравится сосать мамины сосочки, пока трахаешь её?
Том застонал, не в силах ответить, но его язык задвигался быстрее. Член Тома начал снова наполняться, набирая силу прямо в ней, как будто и не было этих восемнадцати с лишним раз. Эмили выдохнула, запрокинув голову, чувствуя, как он растёт. Её бёдра продолжали своё ритмичное движение, принимая его снова и снова, не давая ему ни секунды покоя.
Том отпустил сосок, чтобы тут же обвести его кончиками языка по кругу, создавая причудливую, щекочущую симфонию ощущений. Потом снова захватил его половинками, чуть сильнее сжал и потянул наружу, натягивая чувствительную кожу до предела.
— Чувствуешь, как моя пизденка обнимает тебя? Как сжимается? — выдохнула Эмили, и голос её дрожал от наслаждения. — Нравится тебе, малыш? Трахать маму, сосать её грудь и чувствовать, как её пизда сжимает твой член?
Он снова потянул за колечко, и по груди Эмили разлилась горячая, тягучая волна, отозвавшаяся пульсацией глубоко внизу живота. Она выгнулась, застонав, но бёдра не остановились — только задвигались ещё быстрее.
Он снова потянул за колечко, и по груди Эмили разлилась горячая, тягучая волна, отозвавшаяся пульсацией глубоко внизу живота.
Он играл с ней долго, смакуя каждое движение. То отпускал сосок, чтобы провести по нему кончиками снизу вверх, то снова захватывал и перекатывал между половинками, то оттягивал за колечко, то втягивал в рот целиком, посасывая и обводя языком со всех сторон. Потом переключился на второй сосок, повторяя ту же сладкую пытку, и Эмили стонала, выгибаясь, но не останавливаясь — её пизда продолжала жадно принимать его член, сжимаясь вокруг него в такт движениям.
Она чувствовала каждое прикосновение его языка к груди, каждый толчок его члена внутри, и эти два потока наслаждения сливались в один бурный, неостановимый водоворот, уносящий её всё глубже в сладкое безумие.
Наконец они кончили — вместе, одновременно, в очередном взрывном спазме, сотрясшем их сплетённые тела. Эмили обессиленно откинулась на спину, тяжело дыша, её груди вздымались, колечки в сосках поблёскивали в свете ламп. Том мгновенно оказался между её ног, как будто это движение стало таким же естественным, как дыхание.
Он приник к её пизденке и начал вылизывать — с каждым днём у него получалось управлять языком всё лучше и лучше. Половинки двигались почти отдельно, слушались, жили своей жизнью. Он нежно поцеловал её дырочку, собирая остатки их смешанных соков. Потом ввёл язык внутрь и медленно раздвинул кончики в стороны, растягивая её изнутри, заставляя Эмили выгнуться и застонать.
Его язык выбрался наружу и принялся играть с губками — он захватывал их половинками, нежно тянул, отпускал, снова захватывал, перекатывал между кончиками, дразнил. Каждое движение отзывалось в теле Эмили новыми спазмами. Потом он переключился на клитор — обхватил его двумя кончиками, сжал, потянул за колечко, и по её телу пробежала очередная сладкая судорога.
Эмили, из последних сил, сжимая шнурок в дрожащих пальцах, нацепила на него восемнадцатую гаечку — металл тихо звякнул, пополняя счёт. Она еле успела отбросить шнурок в сторону, прежде чем её захлестнула новая волна дикого, всепоглощающего возбуждения. Её тело выгнулось, пальцы впились в матрас, и она закричала, кончая уже в который раз за этот бесконечный день, чувствуя, как его язык продолжает работать, не останавливаясь, продлевая её наслаждение.
Глава 24. Книга.
Дверь бункера открылась с привычным шипением гидравлики. Виктор вошёл, неся поднос с дымящимся ужином — две миски, две кружки, аккуратно сложенные салфетки. Он подошёл к решётке и остановился, с довольным, почти отеческим выражением наблюдая за сценой внутри камеры.
Том лежал между ног матери, его голова ритмично двигалась, язык играл с её клитором, заставляя Эмили тихо постанывать и вздрагивать каждые несколько секунд. Она уже не контролировала себя, просто плыла на волнах бесконечного оргазма, раскинув ноги и вцепившись пальцами в матрас.
Виктор удовлетворённо хмыкнул, поставил поднос на пол, отпер замок и отодвинул решётку. Том, не отрываясь от маминой киски — даже не прерывая ритма движений своего языка, — послушно приподнялся на колени и выпятил попку, предлагая себя. Его тело уже знало этот ритуал так же хорошо, как знало, что после каждого акта нужно вылизывать маму дочиста.
Виктор подошёл и звонко шлёпнул его по попке — звук разрезал тишину камеры. На его коже остался розовый след.
— Вот молодец! — усмехнулся Виктор, шлёпнув его ещё раз. — И язык в мамкиной пизде, и попка наготове. А ты, Эмили, — он перевёл взгляд на неё, — хорошего сыночка вырастила. И для твоей пизды всегда член есть. И для других членов — вон какая рабочая попка.
Потом взял баночку со смазкой, щедро нанёс на анус Тома и, без лишних предисловий, вошёл в него одним уверенным, глубоким движением. Том вздрогнул, но не отстранился — только крепче схватил маму за бёдра, и продолжил вылизывать её пизду с той же сосредоточенной нежностью. Его язык работал без остановки, обхватывая клитор, дразня губки, проникая внутрь, пока Виктор размеренно, ритмично трахал его сзади.
Наконец Виктор кончил Тому глубоко в попу — мощно, долго, заливая его своей горячей спермой. Как только он вышел, Том, даже не переводя дыхания, мгновенно вошёл в маму.
Виктор усмехнулся, глядя на эту молниеносную смену:
— Вот это скорость! — усмехнулся Виктор. — Прямо эталонный рефлекс. Член сына всегда должен быть в пизде, которая его родила.
Он подошёл и встал над головой Эмили. Та сразу же приникла губами к его мошонке, нежно втягивая тяжёлые яички, обводя их языком, массируя. А Том, не теряя ни секунды, потянулся вперёд и поцеловал головку члена Виктора.
Потом он обхватил её двумя половинками своего раздвоенного языка — нежно, но уверенно, словно пробуя на вкус. Кончики скользнули по чувствительной уздечке, разошлись в стороны, обводя головку по кругу с двух сторон одновременно. Потом Том прошелся кончиками языка под венчиком, сводя и разводя их, собирая остатки спермы и смазки. Наконец он втянул головку в рот, посасывая, и сразу же взял глубже, расслабляя горло, принимая член. Его язык продолжал работать — половинки двигались внутри рта, лаская ствол со всех сторон, массируя, вылизывая.
Виктор схватил Тома за голову, пальцы впились в волосы, и одним резким движением вогнал член глубоко в горло до самого основания. Том не сопротивлялся, только шире открыл рот, расслабляя глотку, позволяя войти ещё глубже. Виктор кончил мощно, горячо, заливая его горло густой спермой.
Как только член Виктора покинул его рот, Том, не теряя ни секунды, наклонился к матери. Их губы встретились в глубоком, влажном поцелуе — и сперма Виктора перетекла из его рта в её. Эмили приняла, проглотила и улыбнулась сыну.
Они продолжали ебаться — ритмично, не останавливаясь, словно их тела уже не могли существовать иначе. Виктор наблюдал за ними с ироничной улыбкой, потом спросил будничным тоном:
— Ну что, какие сегодня успехи?
Эмили, не прерывая движения, протянула руку к краю матраса, взяла шнурок с гаечками и, подняв его повыше, показала Виктору. Металлические гайки тихо звякнули в тишине.
— Сегодня восемнадцать, — сказала она, и в голосе её звучала странная, извращённая гордость. — Сейчас девятнадцатый.
