— Тебе все ясно? — Холодно спросил Виктор.
— Да. Всё.
Виктор стоял у решётки, опершись плечом о холодный металл. В правой руке он держал шокер и время от времени нажимал на кнопку — раздавался сухой щелчок, вспыхивала синяя дуга, и в воздухе разливался резкий запах озона, смешиваясь с тяжёлым, застоявшимся запахом пота и секса, которым уже пропиталась камера.
Он смотрел на них спокойно, без эмоций, как смотрят на работающий механизм.
Эмили двигалась на сыне — ритмично, без остановки. Её бёдра поднимались, обнажая влажную головку его члена, и опускались, принимая его обратно с тихим влажным звуком. Грудь подрагивала в такт движениям, соски затвердели. Лицо её превратилось в маску — глаза смотрели в пустоту, не видя ничего вокруг, губы были плотно сжаты, и ни одной слезинки не осталось на щеках, только застывшая, мёртвая пустота.
Между её ног, в месте, где они соединялись, было видно, как набухшие половые губы каждый раз растягиваются вокруг его члена, обнажая на миг влажную розовую глубину, и снова смыкаются.
Том лежал с закрытыми глазами, но веки дёргались, дыхание сбивалось. Каждый раз, когда мать опускалась на него, его бёдра сами двигались навстречу ей — коротко, резко, не спрашивая разрешения. Член внутри неё пульсировал, налитый до предела, и каждое движение её тела отзывалось в нём такой острой, почти невыносимой волной наслаждения, что мысли гасли, оставалось только одно — это жгучее, сладкое давление, эта теснота, этот жар, от которых невозможно было оторваться и которые хотелось продлевать снова и снова, даже сквозь ужас и стыд.
— А теперь, — сказал он, — повтори правила. Те, что я давал вам вчера. И те, что — сегодня.
Эмили не остановилась. Её бёдра продолжали мерно двигаться — вверх и вниз, и снова вверх. И в этом ритме, не сбиваясь, ровным, монотонным голосом, как автомат, она начала:
— Мне нельзя закрываться от сына. Моя пизда, мои соски должны быть всегда на виду. Всегда доступны для него. Я не имею права прикрываться ничем, ни руками, ни ногами. Ничем. Никогда.
Она поднялась чуть выше, опустилась ниже:
— Том обязан следить за моей пиздой, всегда вылизывать ее после секса. Что бы она всегда была чистой, мокрой. Всегда готовой.
Голос был плоским и безжизненным:
— Он должен следить за моим телом. Если появляется хоть один волосок — на лобке, под мышками, вокруг ануса — он немедленно должен удалить его триммером. Я не имею права помогать ему. И не имею права брить себя сама.
Она сделала едва заметную паузу, подавив спазм в горле, и продолжила, чётко выговаривая каждое слово:
— Как только у Тома встаёт член — у нас есть пятнадцать секунд, чтобы он оказался внутри… — она поймала холодный, оценивающий взгляд Виктора и без промедления исправилась, — чтобы он оказался в моей пизде.
Эмили судорожно сглотнула комок:
— Пока его член стоит — его нельзя вынимать. Мы должны ебаться. Вынимать можно только для смены позы.
Она замолчала.
Виктор кивнул — медленно, почти задумчиво.
— Ты понятливая, — сказал он тихо. — И это хорошо. Для вас обоих. Скоро ты сама поймёшь, насколько.
Он сделал паузу, и продолжил всё тем же ровным, почти дружеским тоном:
— Но давай сразу проясним, чтобы потом не было неожиданностей. Ты его мать, значит, следить за его членом — твоя работа. Пятнадцать секунд — это предел. Если не успеете — я не буду слушать оправданий, я просто нажму вот эту кнопку. — Он чуть приподнял шокер, и синяя дуга снова проскочила между электродами. — И твой сын получит разряд прямо в яйца. Один за каждую пропущенную секунду. Он не умрёт, не бойся. Но кричать будет так, что ты пожалеешь, что вообще родилась на свет.
Он улыбнулся — спокойно, почти ласково.
— Я понятно объясняю?
Не дожидаясь ответа, он закрыл решётку, повернулся и неспешно направился к выходу.
Эмили продолжала двигаться. Вверх — пока головка члена сына почти не показывалась из её влагалища. Вниз — до упора, до самого основания. Вверх. Вниз. Снова и снова.
Глава 6. Двери захлопываются.
Остановившись уже у двери, Виктор, как будто вспомнив что-то вернулся к решетке. Достал из заднего кармана брюк сложенный лист газеты, развернул его и протянул Эмили, все еще сидевшей на члене сына.
— Кстати, вот. Похоже, что про вас.
Эмили не остановилась. Её тело продолжало двигаться в том же ритме — вверх-вниз, вверх-вниз, мерно и неотвратимо, как маятник, отсчитывающий не время, а само существование. Левой рукой, не сбавляя темпа, она взяла газету, и её взгляд упал на крупный заголовок в центре страницы.
«УЖАС В ГРИНВУД-БЕНДЕ: ОГОНЬ И ПЛАМЯ — ЖЕНЩИНА И ЮНОША ПОГИБЛИ ПРИ ПАДЕНИИ С ОБРЫВА»
Под заголовком — фотография: искорёженный каркас красной Toyota Camry, обугленный до скелета, с остатками стёкол, капот — оторван, колёса — сожжены дотла, дверь водителя сорвана. И среди этого искореженного куска металла — одна деталь, чудом сохранившаяся: номерной знак, покорёженный, но читаемый.
GRC-3418.
Она знала его наизусть. Выгравировала его в памяти с первого дня покупки машины — потому что цифры совпадали с днём и месяцем рождения Тома: 3 апреля.
Сердце остановилось. Дыхание — тоже.
Она не могла читать. Но глаза скользнули вниз, и слова врезались, как ножи:
Жуткая автомобильная авария произошла вчера вечером на повороте к городу Гринвуд-Бенду — участке шоссе 73, известном как «Чёртов Локоть». По предварительным данным, водитель не справилась с управлением на крутом повороте, машина вылетела с полотна, сорвалась с 12-метрового обрыва и загорелась, части тел упали в русло реки Милл-Крик. В салоне находились женщина и её спутник, по всем признакам — несовершеннолетний. Оба погибли на месте. Тела обнаружены в сильно обгоревшем состоянии; при падении часть останков была разбросана по склону и унесена течением, что затрудняет идентификацию. Полиция округа Лейквуд и редакция «Гринвуд Трибьюн» просят всех, кто стал свидетелем аварии или располагает информацией, связаться по горячей линии: (555) 732–0194, или написать на info@gtnews.com.
На месте найдены обгоревшие фрагменты школьного рюкзака, школьный значок с инициалами «T.R.» и водительское удостоверение на имя Эмили Росс, 36 л., проживающей в Оуквуд-Пайнс. Предварительно установлено: уровень алкоголя в крови составил 1,2 промилле. Вероятная причина — вождение в состоянии сильного опьянения.
В голове не было крика. Не было отчаяния. Был вакуум — тот, что остаётся после взрыва: сначала — удар, потом — тишина, в которой ещё висят осколки сознания, но связь с реальностью уже утеряна. Она смотрела на газету, на номер GRC-3418, на слова «оба погибли», «обгоревшие тела», «1,2 промилле», — газета дрожала в её руке, она не чувствовала своих пальцев. Буквы расплывались, превращаясь в черные нечеткие линии. В ушах зазвенело — тонко и пронзительно, как сигнал тревоги. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, сбивчиво и неритмично. Лёгкие сжались, Эмили попыталась вдохнуть — и не смогла, воздух закончился. Перед глазами все поплыло.
Руки задрожали. Газета выскользнула из руки, упала на матрас, скользнула на пол — и остановилась у решётки, как последнее письмо из мира, который перестал существовать.
Эмили не кричала. Не плакала. Она сидела — насаженная на член сына, в позе, которая теперь была её единственной реальностью, — и не могла пошевелиться.
Но тут, как искра, мысль — стоп мы живы, мы здесь. Вещи… одежда… номер… они не доказательство. Трупы обгорели, они же должны сделать ДНК экспертизу. Марк — он же не дурак. Он лучший адвокат штата. Кто, кто, а он то уж знает, что 1,2 промилле — это слишком много для неё, она никогда не пила за рулём, никогда, даже бокал вина. Клэр — родная сестра… она почувствует её. Они, наверное, уже позвонили в полицию, потребовали ДНК тестов. Они должны…
Но мысли путались — как нити в спутанном клубке: если тела упали в воду… если течением унесло… если тела сильно сгорели… если у них нет образцов… если они решат, что это «достаточно похоже» … если закроют дело «за отсутствием перспектив» … — и каждая новая ветвь рассуждения разветвлялась на десятки новых путей, и все они заканчивались тупиками. Но самым страшным, самым холодным и острым осколком в этом хаосе была иная, чудовищно простая мысль: а если они не будут искать? Что, если все, что им нужно, — они уже получили: удобная, аккуратная версия, объясняющая исчезновение, версия, в которую все готовы поверить, потому что она заканчивается, потому что ее можно закрыть? Пьяная мать, авария, река, огонь. Трагедия, но не тайна. Дело, в котором можно поставить точку.
И всё, что она смогла выдавить из пересохшего горла, дрожащим, ломаным, почти нечеловеческим шёпотом, было:
— Кто… кто… кто… они…
Виктор вздохнул — глубоко и скучающе, как человек, которому приходится раз за разом объяснять очевидное:
— Ах Эмили, Эмили, — голос его звучал мягко, с укоризной, словно ему надоело в очередной раз объяснять прописные истины. — Не трать силы попусту. Оставь это полиции. Твой единственный долг, твоя единственная реальность — это то, что сейчас у тебя между ног. И твоя единственная задача — следить, чтобы член твоего сыночка всегда находил дорогу в твою пизду. И чтобы вы оба не забывали, для чего вы теперь существуете.
