— Нам надо дорожить каждой каплей. Каждой. Мы должны ебаться так, чтобы они хотели трахать нас снова и снова. Чтобы кончали в нас до изнеможения, пока не выбьются из сил. И тогда… тогда они захотят прийти снова. Чтобы снова трахать нас, снова кончать в нас, снова заливать наши все дырочки своей спермой.
Её бёдра ускорились, голос стал хриплым.
— И Виктор увидит, что мы делаем всё, что можем. Что мы стараемся. Что мы достойны быть его секс-игрушками. И тогда… тогда он будет заботиться о нас, кормить, следить, чтобы мы были здоровыми.
Она сжала грудь сильнее, до боли, до белых следов от пальцев.
— Поэтому сперма в наших дырочках — это лучшая наша награда, малыш. Самая ценная. Самая желанная. И мы будем принимать её с благодарностью. Всегда. В каждую дырочку.
Эмили еле договорила последние слова — и её тело выгнулось в очередном, сокрушительном оргазме. Пизда судорожно сжалась вокруг члена её сына, пульсируя в ритме, от которого у Тома перехватило дыхание. Он не выдержал и кончил следом, глубоко, заливая её новой порцией спермы.
Они так и ебались весь остаток дня — каждый в своих мыслях, но тела работали синхронно, на автомате. Том входил в неё, кончал, сползал вниз, вылизывал дочиста, и через несколько минут член снова вставал, и всё повторялось. Эмили механически, почти не глядя, нанизывала на шнурок одну гаечку за другой — металл тихо позвякивал, пополняя бесконечный счёт.
Наконец оба выбились из сил окончательно. Эмили лежала на спине, раскинув ноги в привычной открытой позе, уже не замечая этого. Том прижался к ней сбоку, положив голову ей на плечо. Его рука сама собой потянулась к её груди и принялась машинально перебирать колечки в сосках — то оттягивая, то отпуская, то покручивая их между пальцами. Он делал это не задумываясь, как ребёнок теребит край одеяла перед сном, погружённый в свои мысли.
В тишине бункера, нарушаемой только ровным гулом вентиляции, его голос прозвучал неожиданно громко:
— Мам, а почему осуществились именно эти фантазии?
Эмили долго молчала, глядя в бетонный потолок, на тусклые огоньки камер. Её грудь медленно поднималась и опускалась, пальцы Тома продолжали машинально перебирать колечки в её сосках. Когда она заговорила, голос был тихим, усталым.
— Ты имеешь в виду, что мы мечтали и о том, что ты поступишь в колледж? Станешь врачом или инженером? Или что я найду хорошую работу, и мы купим домик у моря?
— Да, — ответил Том. — Почему не они?
Эмили вздохнула, глядя в бетонную пустоту перед собой.
— Скажи, а о чём ты чаще мечтал? — спросила она тихо. — О том, чтобы увидеть меня голой, полизать меня между ножек, трахнуть меня… или о колледже?
Том промолчал, его пальцы на мгновение замерли.
— Ну, мам… о колледже я так, иногда вспоминал. Не чтобы постоянно думал. А о тебе… ну, каждую ночь. Да и просто, когда видел тебя днём.
— Вот видишь, — голос Эмили был ровным, почти без интонаций. — Эти наши «хорошие» мечты были обыденными. Мы вспоминали о них время от времени. Говорили вслух, планировали, но в глубине души они не зажигали нас по-настоящему. Мы просто плыли по течению и ждали, что всё само собой как-то случится.
Её рука легла ему на голову, пальцы зарылись в спутанные волосы.
— А о чём мы думали, ложась в постель? О чём мечтали в темноте, когда никто не видел? Ты — обо мне. А я каждую ночь представляла себе, как меня похищают, связывают и трахают во все дырочки. Мы дрочили на эти мысли каждую ночь. Вкладывали в них всю свою настоящую страсть. Всё, что в нас было живого, настоящего — уходило туда, в темноту.
Она накрыла своей рукой его руку, лежащую у неё на груди, и мягко, но уверенно повела её вниз — по животу, к тому месту, которое всегда было открыто. Его пальцы коснулись раздвинутых, влажных половых губ, она надавила сильнее, заставляя их скользнуть внутрь. Он вошёл в неё пальцами легко, почти без сопротивления — там было мокро и горячо. Эмили почувствовала, как его член, касающийся её бедра, тут же дрогнул и начал наполняться кровью.
— Вот и получилось, что о постыдном мы мечтали намного сильнее, — продолжила она, чуть покачивая бёдрами в такт его пальцам. — Мы сами всё упустили. Когда наши жизни были ещё в наших руках. Когда мы могли выбирать — бороться за свои «хорошие» мечты или погружаться в свои грязные фантазии, тайно мастурбируя на них по ночам, тратя на это всю свою силу.
Том убрал пальцы, переместился между её ног и без лишних слов вошёл в неё. Его движения были не яростными, а скорее задумчивыми — глубокими, ритмичными, совпадающими с ритмом её речи.
— И знаешь что? — выдохнула Эмили, обнимая его за спину. — Когда я фантазировала, меня возбуждало то, что я не могу ничего решать. Что я должна только подчиняться. Что выбор делают за меня. И вот… у нас отобрали свободу решать. Возможность что-то менять. Выбрали за нас. Самый страшный и самый желанный вариант.
Том двигался глубже, слушая, впитывая каждое слово.
— И теперь… — её голос дрогнул, — теперь нас всегда будут ебать. Не мы решаем — кто, когда и как. Наши дырочки… они для всех, кого он приведёт. И наша работа — делать всё, чтобы в нас кончали снова и снова, чтобы возвращались и заливали новую порцию спермы. Это наша новая жизнь, малыш. И мы… мы сами её выбрали.
Она замолчала, и её тело под ним начало содрогаться мелкой, нарастающей дрожью. Голос поднимался, превращаясь из шёпота в хриплый, надрывающийся крик. Волна оргазма, порождённая не физической стимуляцией, а этой окончательной, сокрушительной капитуляцией сознания, уже накатывала на неё — неудержимая, всепоглощающая.
— Потому что это… единственное… что для нас осталось! Единственное… что мы хотели… по-настоящему…
Том кончил следом за ней, замер на мгновение, чувствуя, как её внутренние мышцы всё ещё пульсируют вокруг него, а потом сполз вниз и, как положено, вылизал её пизду дочиста. Эмили только тяжело дышала и смотрела в потолок, пока его язык совершал привычную работу.
Когда он закончил, они попили воды из железной кружки, набрав её из крана в углу камеры, и сели рядом на мокром матрасе. Том прижался к ней плечом, его голова снова легла ей на плечо. Тишина висела в воздухе — тяжёлая, липкая, как всё вокруг.
Том молчал какое-то время, а потом сказал тихо, с той же детской обидой в голосе, которая, казалось, уже должна была исчезнуть навсегда:
— Мам, ну всё равно это несправедливо. Они получили всё: тётя Клэр и дядя Марк — деньги, Виктор — нас. А мы? Мы получили только план по ебле и то, что нас будут трахать во все дырочки до конца жизни?
Эмили посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Её рука продолжала гладить его по голове, но в этом движении появилась какая-то новая, усталая механичность.
— Несправедливо? — Эмили усмехнулась. — Помнишь, что Виктор рассказывал? Когда он приехал в эту страну, его просто выкинули на улицу те же люди, которые звали его, которые упрашивали приехать и обучить их хирургов. Его дипломы, его опыт, его спасённые жизни — всё оказалось мусором. Он потерял семью. Спал на скамейках в парке. Его гоняла полиция, как бездомного. Каким он и был.
— Но он не сломался, не спился. Поднялся на ноги. И стал ещё успешнее, чем был раньше. У него строительная фирма, заказы по всему штату, деньги. Он не ждал справедливости. Не спрашивал разрешения. Просто упрямо шёл к своей цели, сметая всё на пути. У него была мечта, и он не просто дрочил на неё по ночам, как мы. — Она обвела рукой пространство вокруг. — Он построил всё это. Провёл вентиляцию, канализацию, воду. Всё продумал. Всё сделал своими руками. А потом взял нас.
— Теперь у него две новые секс-игрушки — мама и сын. Такие послушные, выносливые, с пятью дырочками на двоих, которые работают без выходных и перерывов. Ебутся по восемнадцать раз в день. И он может трахать нас каждый день по нескольку раз, когда и как только захочет. А скоро будет сдавать и другим.
— И знаешь что? У него есть на это полное право. Право того, кто боролся, поднимался, строил, пока мы с тобой ночами дрочили на свои грязные фантазии в тёплых кроватках. Право хищника, который взял своё. А наше право теперь — раздвигать ноги и быть благодарными за то, что нас кормят. И это, малыш, — самая настоящая справедливость. Просто она выглядит не так, как нам рассказывали в школе.
Эмили замолчала на мгновение, и её взгляд стал ещё более отстранённым.
— Моя сестрёнка Клэр… она всегда мечтала о богатой жизни. О деньгах, о статусе, о муже, который сможет обеспечить ей всё это. Но она не сидела дома и не ждала, что однажды к нашему дому подъедет миллионер на белом лимузине и увезёт её в свой дворец.
Она горько усмехнулась, глядя куда-то в пустоту.
— Она пахала в спортзале до седьмого пота. Добилась того, что мужчины сворачивали шеи, когда она проходила мимо. Идеальная фигура, дорогая одежда, всё при ней. Она ходила на все тусовки, вечеринки, закрытые мероприятия — везде, где можно было подцепить нужных людей. И спала со всеми, кто мог быть хоть как-то полезен. С бизнесменами, с адвокатами, с политиками — неважно. Она считала это инвестицией в своё будущее.
Эмили перевела дыхание.
— А когда узнала о Марке — успешном адвокате с деньгами и связями, её было уже не остановить. Она вцепилась в него мёртвой хваткой и получила всё, о чём мечтала: дорогой дом в престижном районе, положение в обществе, деньги.
