— И он свою часть выполняет идеально. Посмотри вокруг. Нам тепло. Нам сухо. Нас кормят вкусной едой. У нас есть чистая вода, свежий воздух. Он заботится о нас лучше, чем многие мужчины заботятся о своих семьях.
Её палец ускорился, входя и выходя в ритме, который отзывался дрожью во всём его теле.
— А мы? Мы должны выполнять свою часть. — Её палец скользнул глубже. — Ебаться с утра до вечера. Работать всеми дырочками. Принимать его член, и другие члены, если он захочет нами поделиться. С благодарностью, с готовностью принимать сперму в рот, в наши дырочки, которые для этого и созданы.
Она задвигала пальцем быстрее, глубже, чувствуя, как его дыхание сбивается, как он вздрагивает в такт её движениям.
— Потому что мы его вещи, мы его секс-игрушки. И это то, что мы обязаны делать. Это и есть наша работа. Наш долг. И это честно. Справедливо. Он даёт нам жизнь, а мы даём ему наши тела. Каждый получает своё. И по большому счету, это и не такая уж большая плата, за то, что мы имеем.
Том молчал. Он просто лежал, ощущая тепло её тела, её палец внутри себя, её тихий, убаюкивающий голос, и постепенно всё остальное — страх, стыд, боль — начало таять, уступая место чему-то другому. Возбуждение, которое она так умело разжигала всё это время, больше не сдерживалось ничем. Оно нарастало медленно, глубоко, заполняя каждую клеточку его тела, пока не стало невыносимым.
Он подался вперёд, вошёл в неё до самого основания, замер на мгновение, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, и кончил — долго, глубоко, со стоном, утонувшим в её шее.
Потом, как это уже стало привычкой, он сполз вниз и вылизал её пизденку дочиста, собрав языком всё — свою сперму, её смазку. Только после этого он лёг рядом, положил голову ей на плечо и затих.
Они лежали так в тишине, нарушаемой только ровным гулом вентиляции. Каждый погружённый в свои мысли. Эмили смотрела в потолок, на маленькие огоньки камер, и думала о том, сколько ещё таких дней впереди. Том просто закрыл глаза и слушал её сердцебиение.
Она почувствовала, как его дыхание становится ровнее, глубже — он засыпал. Она уже хотела напомнить про то, что надо помыться, но посмотрела на его измученное лицо, на тёмные круги под глазами — и не стала. Вместо этого она поцеловала его в лоб и тихо сказала:
— Том, давай.
Он, не открывая глаз, просто кивнул, развернулся во сне, лёг головой на её бедро и прижался лицом к её пизденке, уткнувшись носом во влажные, тёплые складки. Эмили положила руку ему на голову, и ее пальцы зарылись в его волосы.
Том вздохнул во сне, приоткрыл губы и замер. Напряжение этого длинного, бесконечного дня наконец отпустило его.
Глава 19. Воплощение мечты.
Утром всё началось как обычно — если только слово «обычно» могло хоть как-то описывать их жизнь.
Эмили проснулась первой. Ещё не успев открыть глаза, ещё плавая в остатках сна, она сделала то, что стало таким же естественным, как дыхание — приподнялась на локте, перенесла ногу через тело сына и мягко, привычно опустилась на его член. Он вошёл в неё легко, послушно, заполнив до основания.
Том проснулся от этого ощущения — знакомого, влажного тепла, сжимающего его плоть, и мамина пизда на его члене была лучшим будильником, который он мог вообразить. Он потянулся, с хрустом в спине, разминая затёкшие за ночь мышцы, открыл заспанные глаза и улыбнулся:
— Доброе утро, мам.
Эмили наклонилась, мягко поцеловала его в губы, задержавшись на мгновение, и ответила с тёплой, усталой нежностью:
— Доброе утро, малыш.
Они двигались медленно и чувственно, без спешки. Утро принадлежало только им — Виктор ещё не пришёл. Были только они вдвоём, её бёдра, плавно покачивающиеся на нём, его руки на её талии, их тихие вздохи, смешивающиеся с гулом вентиляции.
Том кончил быстро — утро всегда было щедрым на быстрые оргазмы, тело отдыхало всю ночь и жаждало разрядки. Эмили почувствовала, как горячая струя спермы заполняет её, и на она мгновение замерла, чувствуя, как теплая волна распространяется по ее телу.
Потом она перевернулась на спину и широко раздвинула ноги. Том немедленно оказался между них, даже быстрее, чем она успела подумать. Его лицо склонилось к её промежности, и он нежно поцеловал её в те, другие губки, как целуют самое родное и любимое. Потом поднял голову и, глядя на неё сонными, но счастливыми глазами, улыбнулся:
— Доброе утро, мам. Я люблю все твои губки.
Эмили погладила его по голове и улыбнулась в ответ. Её сын. Её мальчик. Её всё.
Том с явно видимым наслаждением вылизывал мамину пизденку — медленно, глубоко, с той особой тщательностью, с какой делают только то, что действительно любят. Его язык скользил по влажным складкам, собирая остатки спермы и утренней смазки, иногда ныряя внутрь, иногда возвращаясь к набухшему клитору. Эмили гладила его по голове, пальцы мягко перебирали чёрные волосы, изредка чуть направляя его движения, когда хотела, чтобы он задержался подольше в особо чувствительном месте.
Шипение гидравлики и тяжёлые шаги по бетону не заставили их прерваться. Том продолжал вылизывать мать с той же сосредоточенной нежностью, ни на секунду не сбавляя ритма, за время, проведенное в бункере, они усвоили, что Виктор не любит, когда его приход нарушает их занятия. Эмили лишь приоткрыла глаза, сквозь ресницы наблюдая, как Виктор ставит поднос с завтраком на пол у решётки.
Он отпер замок, вошёл в камеру и остановился, глядя на них с лёгкой, довольной улыбкой в уголках губ.
Виктор присел на корточки у края матраса, опершись локтями о колени, и с явным удовольствием наблюдал, как Том вылизывает мать. Его взгляд скользил по влажным губам мальчика, по тому, как язык старательно обрабатывает каждую складочку. Уголки его губ приподнялись в довольной ухмылке.
Он протянул руку и потрепал Тома по голове.
— Нравится, Том? — спросил он вкрадчиво, с той особенной интонацией, которой спрашивают про любимое лакомство. — Вкусная у мамы пиздёнка по утрам?
Том, не отрываясь от дела, только кивнул, мотнув головой в такт движению. Его язык задвигался ещё усерднее, словно он хотел подтвердить ответ делом.
Виктор ещё раз потрепал его по затылку, одобрительно хмыкнул и поднялся.
— Ладно, — сказал он, отряхивая колени. — Вам ещё весь день ебаться, успеете нализаться. А пока — становись на четвереньки. Оба. Попками ко мне.
Эмили и Том, не обмениваясь взглядами, мгновенно поднялись. Тела, давно привыкшие к мгновенному подчинению, сработали быстрее мысли. Они встали рядом на колени, выгнув спины и высоко подняв попы — две одинаковые позы, два открытых, готовых отверстия. Эмили накрыла ладонью руку сына, лежащую на матрасе, и крепко сжала её.
Виктор неторопливо снял брюки. Его член уже стоял — твёрдый, тяжёлый, с тёмно-багровой головкой, блестящей от предэякулята. Он взял тюбик с лубрикантом, выдавил обильную порцию себе на член, растёр ладонью по всей длине, затем нанёс густой холодный гель на анус Эмили.
Он вошёл в неё одним уверенным, плавным движением. Глубоко. До упора. Эмили выдохнула сквозь стиснутые зубы, ощущая, как член Виктора заполняет её целиком, скользя миллиметр за миллиметром по чувствительным стенкам её прямой кишки. Это было не больно — уже не больно. Это было ощущение власти, чужой, абсолютной, пронзающей её насквозь, и от этого внизу живота разливалось странное, тягучее тепло.
Пока он размеренно и глубоко трахал Эмили, его пальцы снова потянулись к тюбику. Он нанёс лубрикант на анус Тома — щедро, тщательно, массируя круговыми движениями расслабленное, припухшее после вчерашнего секса отверстие. Затем вышел из Эмили с влажным, чмокающим звуком и сразу же, без паузы, приставил головку к анусу Тома.
Том вздрогнул, когда широкая, тугая головка начала раздвигать его мышечное кольцо. Это ощущение было невозможно забыть — чужой, живой член, входящий в него, растягивающий, заполняющий — горячая, пульсирующая плоть, каждый миллиметр которой он чувствовал внутренними стенками. Виктор вошёл медленно, но без остановок, дюйм за дюймом погружаясь в него, пока его лобок не прижался к ягодицам Тома. Он замер, чувствуя себя до предела заполненным, пронзенным насквозь.
Эмили снова сжала его руку крепче и прошептала:
— Я с тобой, малыш. Расслабься. — Голос Эмили был тихим, но в нём звучала та особая, убаюкивающая сила, которая всегда действовала на Тома. — Не сжимайся, просто прими его. Почувствуй, как он заполняет тебя изнутри, как это тепло расходится по всему телу, от копчика до самого позвоночника. Не борись, просто отдайся ему целиком.
Она повернула голову, насколько позволяла поза, и поймала его губы глубоким, влажным поцелуем. Её язык скользнул внутрь его, сплетаясь с его языком, даря ему ту единственную близость, которая была только у них двоих.
Виктор трахал их попеременно. Несколько глубоких фрикций в Томе — мальчик вздрагивал, сдавленно дыша, но не отстранялся, не сопротивлялся. Потом член выходил, влажный и блестящий, и тут же входил в Эмили — она встречала его глубоким, принимающим стоном. Потом снова в Тома, глубже, ритмичнее, заставляя его тело привыкать и подчиняться.
Наконец Виктор вогнал член в Тома до упора, замер на мгновение, и Том почувствовал, как глубоко внутри его прямой кишки начинает волнами разливаться горячее, густое тепло, заполняя его чужим семенем до краёв. Он замер, чувствуя, как каждая пульсация отдаётся во всём теле.
Виктор медленно вышел, его член, всё ещё твёрдый, блестящий от смазки и спермы, оставил после себя приоткрытое, влажное отверстие.
— А теперь на колени, лицами ко мне, — скомандовал он.
