— И это правильно, Светик, — сказал он с иронией, его голос низкий, насмешливый, как у учителя, поучающего ученицу. — Пусть спокойно работает там, в своём Пекине, интервьюирует этих грациозных фигуристок. А мы пока тут с его женой поиграемся, научим, подготовим к встрече с любимым мужем.
С этими словами он стал жёстко трахать меня сзади в киску — резкие, глубокие толчки, каждый из которых заставлял меня подаваться вперёд, мои груди качались, соски терлись о полок, посылая искры удовольствия. Его член входил полностью, ударяясь о шейку матки, и я чувствовала, как он пульсирует внутри, его яйца шлёпают по мне. Мои стенки сжимались вокруг него, влага хлюпала с каждым движением, и я заорала — громко, неконтролируемо, звук эхом разнёсся по парной. Я стала кончать почти сразу, мне хватило пары движений, поскольку уже была сильно возбуждена: волна оргазма накрыла меня, тело задрожало, мышцы сокращались ритмично, сжимая его член, а из горла вырвался стон, переходящий в крик. Мои пальцы вцепились в полок, ногти царапнули дерево, и я почувствовала, как волны оргазма накрывают меня.
Анатолий Васильевич ещё немного меня потрахал — его толчки стали медленнее, но глубже, он наслаждался моим оргазмом, его руки гладили мою спину, сжимая ягодицы, а сам он тихо рычал, его член дёргался внутри, близкий к краю, но он сдерживался. Потом он вышел из меня с влажным звуком, его член блестел от моих соков, всё ещё твёрдый и красный, а он сам тяжело дышал, пот стекал по его груди, мышцы живота напряглись.
— Что-то ты сегодня быстро, Светик, — сказал он с иронией, вытирая пот со лба, его глаза искрились, а губы изогнулись в усмешке. — Неужели так соскучилась по - настоящему мужскому вниманию? Или это баня на тебя так влияет.
Я посмотрела на него через плечо и улыбнулась спокойно, хотя тело всё ещё подрагивало от послевкусия оргазма, ноги были слабыми, а между бёдер всё пульсировало и текло. Так отдохни, Светик, — продолжил он, помогая мне сесть на полок, его рука скользнула по моей груди, сжимая сосок на миг, заставляя меня вздрогнуть снова. Я почувствовала, как влага стекает по моим бедрам, тело всё ещё подрагивало от послевкусия. — Потом смоем с тебя всё и пойдём кушать. Я там морепродукты, шампанское и фрукты привёз. Я посмотрела на него и улыбнулась спокойно, хотя внутри всё кипело от новых волн желания, видя, как его член всё ещё стоит, слегка подрагивая.
— Хорошо, Анатолий Васильевич, — ответила я ровным голосом, стараясь не показать, как тело реагирует на его прикосновения. — Отдохну немного. А вы... не устали?
Он рассмеялся тихо, иронично, его пальцы пробежались по моему бедру, оставляя следы.
— Устал? От такой прелести? О, Светик, ты меня недооцениваешь.
Вскоре мы сидели в предбаннике за столом, завернувшись в чистые, мягкие полотенца, ещё тёплые от пара. Я аккуратно обернула своё вокруг тела, закрыв не только бёдра, но и грудь — полные, всё ещё набухшие от недавнего жара, чтобы не смущать Макара, который сновал вокруг нас, как верный страж. Полотенце плотно прилегало к коже, но под ним всё тело помнило недавние прикосновения: между ног ещё пульсировало, и я чувствовала лёгкую дрожь, когда садилась. Анатолий Васильевич сидел напротив, его полотенце небрежно завязано на бёдрах, обнажая крепкую грудь с седеющими волосами, которая вздымалась спокойно, но я заметила, как его глаза то и дело скользят по мне.
Мы ели морепродукты — свежие креветки, устрицы, политые лимоном, запивая шампанским, которое пузырилось в бокалах, и закусывая сочными фруктами: манго, ананасами, их сок стекал по пальцам. Разговор шёл о моём четвёртом курсе на журфаке, о перспективах: Анатолий Васильевич, как всегда, говорил с лёгкой иронией, его голос низкий, уверенный, а я отвечала спокойно, стараясь не показать, как его слова будоражат.
— Ну, Светик, четвёртый курс — это уже серьёзно, — сказал он, кушая, его губы блестели от сока. — Перспективы у тебя блестящие, с такой-то... энергией. Алла Борисовна из "Форварда" наверняка уже приглядывается, через Игоря. А ты что, в спортивную журналистику метишь, как муж? Или в что-то поинтереснее — расследования, скандалы? В наше время девушки вроде тебя могут горы свернуть, особенно если не боятся... риска.
Я улыбнулась спокойно, потягивая шампанское, чувствуя, как алкоголь разливается теплом по телу, усиливая лёгкое покалывание внизу живота. Мои щёки слегка порозовели, но голос остался ровным.
— Да, Анатолий Васильевич, спортивная журналистика интересна, но я думаю о чём-то шире — может, медиа и культура. Перспективы есть, главное — не торопиться. Игорь помогает, советует мне по материалам.
Макар в это время ходил туда-сюда: то принесёт свежий чай, то уйдёт в парилку подправить пар, то унесёт пустые тарелки. Каждый раз его глаза — прищуренные, мудрые — задерживались на мне дольше, чем нужно. Я видела, как его взгляд скользит по моему полотенцу, по плечам, по ногам, которые я скрестила под столом. Его широкая спина напрягалась под простой рубахой, которую он накинул, а когда он наклонялся, ставя блюдо, его руки — сильные, с венами — дрожали слегка, как будто он сдерживался. Он не говорил ничего, только крякал одобрительно, но его присутствие добавляло напряжения — эта грубая, первобытная сила, которая недавно парила меня, теперь смотрела, оценивала.
Анатолий Васильевич вдруг взял телефон, поговорил коротко — что-то о работе, голос стал деловым, — потом положил его и посмотрел на меня с той самой усмешкой, его глаза потемнели, зрачки расширились, а рука невзначай поправила полотенце, где бугор стал заметнее.
— Пошли в баню, Светик, на второй заход, — сказал он просто, но с иронией в тоне. — А то декабрь на дворе, холодно, а ты здесь вся... разгорячённая. Макар, поддай парку, ладно? И не подглядывай, старина, — добавил он с насмешкой, хлопнув Макара по плечу.
Макар кивнул, его лицо покраснело слегка, и он ушёл в парилку, но я заметила, как его плечи напряглись, а взгляд метнулся ко мне в последний раз.
В бане пар был свежим, густым, обволакивающим. Профессор сразу уложил меня на спину на полок — его руки сильные, уверенные, схватили за талию, полотенце соскользнуло, обнажив меня полностью. Мои груди колыхнулись, соски затвердели от жара, а кожа покрылась мурашками. Он раздвинул мои ножки широко, его пальцы впились в бёдра, оставляя следы, и вошёл одним толчком — его член, снова твёрдый, горячий, заполнил меня полностью, растягивая стенки, заставляя ахнуть. Я почувствовала, как он пульсирует внутри, его яйца прижались к моим ягодицам, а сам он рыкнул тихо, его грудь вздымалась тяжелее, пот стекал по телу.
Дальше он имел меня медленно, спокойно — то заходя глубоко, ударяясь о дно, то почти выходя из моей вагины, головка скользила по складкам, дразня. Его руки ласкали моё тело: скользили по груди, сжимая соски, кружа вокруг них, заставляя их пульсировать; по животу, бёдрам, иногда спускаясь к клитору, нажимая грубовато, но умело. Его собственное тело реагировало: член дёргался внутри меня, вены набухли, а дыхание стало прерывистым, мышцы живота напряглись, как будто он наслаждался контролем.
Я лежала и стонала — низко, протяжно, звуки эхом отражались от стен, — совсем не шевелилась, даже руки положила за голову, переплетя пальцы, чтобы полностью отдаться. Всё движение, вся активность была от Анатолия — его толчки, его ритм. Мои глаза закрыты, тело расслаблено, но внутри всё кипело: влага текла обильно, смачивая его член, бёдра дрожали, а стенки сжимались вокруг него непроизвольно.
Вдруг я словила себя на мысли, что хотела бы, чтобы сейчас мой муж мог смотреть на меня, такую... Раздетую, стонущую под другим мужчиной, с раздвинутыми ногами, принимающую каждый толчок. Эта мысль — рискованная, запретная — ударила, как вспышка, и от неё возбуждение накатило сильнее: я представила Игоря в тени, молча наблюдающего, его тихую ревность, превращающуюся в возбуждение, и это подлило масла.
Анатолий имел меня медленно, но от этих тягучих движений — глубоких, медленных — и от желания, чтобы муж подсматривал, я стала стонать громче, заводиться, выгибая спину слегка, хотя и не шевелилась. Мои стоны стали хриплыми, тело покрылось потом, груди качались, соски горели.
— Что, Светик, опять разошлась? — спросил он с иронией, его голос низкий, прерывистый. — Думаешь о муже? О том, как он там в Пекине мёрзнет, а ты здесь... таешь?
Я ответила спокойно, хотя голос дрожал, а тело сжималось вокруг него сильнее.
— Да, скучаю по нему….
Профессор тоже ускорился — его толчки стали резче, глубже, он рычал, руки сжали мои бёдра сильнее, пальцы впивались, оставляя красные отметины, а его член пульсировал быстрее, близкий к краю.
И мы вскоре почти вместе стали получать оргазм: я кончила первой — волна накрыла, тело задрожало, стенки сжались ритмично, выдавливая из него стон, жидкость брызнула, стоны перешли в крик. Он последовал за мной, толчки стали хаотичными, он вышел на миг и кончил на мой живот — горячие струи разлетелись по коже, его тело содрогнулось, мышцы напряглись, лицо исказилось от удовольствия, и он тяжело дыша опустился рядом.
— Ох, Светик, — выдохнул он с иронией, вытирая пот. — Горячая ты женщина, маловато тебе будет одного.
Уже дома, отправив мужу фотографии и подробно рассказав о бане с профессором, я засыпала с одной навязчивой мыслью. Слова Анатолия Васильевича не выходили из головы: он словно подтверждал то, о чём я раньше боялась даже думать — мне мало одного мужа. И хорошо ли, что у меня есть любовник… или дело в том, что мне может быть мало и одного?
