Светлана смотрела на фотографию Деметры уже третий вечер подряд.
Открывала ноутбук вроде бы по делу — разобрать заметки, начать текст, — и каждый раз взгляд возвращался к этому снимку. Тяжёлая фигура, массивные бёдра, спокойные руки. Лицо без кокетства, без желания нравиться. Богиня, которой всё равно, смотрят на неё или нет. Почему-то именно это цепляло.
Она написала Валентину почти сразу после выставки. Коротко, вежливо, поблагодарила за разговор, сказала, что хотела бы сделать отдельный материал о скульптуре. Он не ответил.
Через день она написала снова. Уже осторожнее. Предложила просто кофе, без диктофона, без публикаций, если он не против. Ответ пришёл спустя несколько часов.
«Неинтересно. Интервью не даю».
И всё. Без подписи. Без точки в конце.
Светлана перечитала сообщение несколько раз. Раздражение было неожиданно сильным. Не обида — скорее чувство, что перед ней закрыли дверь именно туда, куда ей было важно войти.
Она поймала себя на том, что снова думает о Викторе Сергеевиче.
О том спокойствии, с которым он тогда исчез в толпе, оставив визитку — как метку.
Она достала визитку. Плотный картон, строгий шрифт. Никаких лишних слов.
Позвонила не сразу. Посидела пару минут, глядя в окно. Потом нажала вызов.
— Да, Светлана, — сказал он почти сразу, будто ждал.
Она объяснила ситуацию. Про Деметру. Про отказ Валентина. Говорила деловым тоном, как привыкла. Почти не делая пауз.
Он слушал молча.
— Он сложный, — сказал наконец. — Валентин не любит говорить о том, что он создаёт.
— Но вы можете помочь? — спросила она и сама удивилась, как это прозвучало. Не просьба. Ожидание.
Пауза была длиннее, чем принято по телефону.
— Могу, — ответил он. — Но не по телефону. Давайте поужинаем.
— Это обязательно? — спросила она.
— Да.
Он назвал ресторан и время. Без вопросительной интонации.
Когда звонок закончился, Светлана вдруг поняла, что сердце бьётся чуть быстрее, чем нужно. Не от волнения — от странного ощущения, будто она только что согласилась на что-то большее, чем рабочая встреча.
Ресторан оказался тихим. Низкий свет, мягкие кресла, тяжёлые шторы. Виктор Сергеевич уже сидел за столом у стены. Встал, когда она подошла. Отодвинул стул.
— Вы пунктуальны, — сказал он. — Это редкость.
Он не смотрел на её грудь. Даже не задержал взгляд на ногах. Но от этого почему-то хотелось выпрямиться.
Они говорили о скульптуре. О творчестве Валентина. О земле, о телесности, о том, почему некоторые формы не нуждаются в красоте. Он знал слишком много.
— Он согласится, если я попрошу, — сказал Виктор Сергеевич, смотря на вино. — Но вы должны понимать: это будет не интервью ради статьи.
— А ради чего? — спросила она.
Он посмотрел прямо.
— Ради тайны. Она не всегда удобна.
Светлана кивнула. Почувствовала, как по спине прошёл лёгкий холодок.
— Я помогу вам, — продолжил он. — Но после встречи с Валентином мы поужинаем ещё раз. Без диктофона. Без работы.
Он не спросил, согласна ли она. И странное дело — ей не захотелось возражать.
Когда они прощались, он не прикоснулся. Даже не наклонился ближе. Просто сказал:
— Вы интересная женщина, Светлана. Мне с вами легко и интересно общаться.
Она шла домой и ловила себя на мысли, что думает не о Валентине.
И даже не о будущем интервью. Она думала о том, что некоторые мужчины входят в её жизнь очень интересным образом.
Игорь сидел в номере, в одних шортах, с ноутбуком на коленях. За окном Пекин шумел как всегда — гудел, светился, жил своей чужой жизнью. Он уже привык к этому фону, как к постоянному гулу в ушах.
Света позвонила сама.
— Ты не спишь? — спросила она.
— Нет. Тут ещё день, — сказал он. — Ты как?
— Нормально. Немного устала.
Он сразу понял — будет интересно. Она так говорила всегда, когда хотела поделиться чем-то оригинальным, но не знала, с чего начать.
— Я сегодня снова была на выставке, — сказала она. — Помнишь, я тебе говорила про скульптуру. Деметра.
— Помню, — ответил он. — Ты тогда залипла на неё.
Она усмехнулась.
— Да. Я хотела взять интервью у скульптора. Его Валентин зовут. Странный он. Закрытый. Отказался.
— Просто так? — спросил Игорь.
— Почти. Сказал, что интервью не даёт и всё.
Она помолчала пару секунд.
— В итоге я позвонила Виктору Сергеевичу.
Имя прозвучало спокойно. Без акцента.
Игорь это отметил.
— Тому меценату? — уточнил он.
— Да. Мы встретились. Он сказал, что может помочь.
— Помог? — спросил Игорь.
— Поможет. После его звонка Валентин сразу согласился. Будто ждал разрешения.
Игорь слушал и ловил себя на странном ощущении. Внутри не было негатива, скорее интерес чем всё закончится.
— А сам он какой? — спросил он.
— Виктор? — уточнила она. — Спокойный. Очень. Не лезет, не заигрывает. С ним как будто всё по делу. Даже слишком.
— Это хорошо или плохо? — усмехнулся Игорь.
— Пока не знаю.
Она вздохнула.
— Но знаешь… мне с ним проще, чем с Анатолием Васильевичем.
Вот тут Игорь выдохнул по-настоящему.
— Я рад это слышать, — сказал он честно.
— Почему?
Он задумался. Посмотрел на свои колени, на тень от занавески.
— Потому что с профессором у меня всё время было ощущение, что ты как будто нырнула слишком глубоко. И я не понимал — ты всплывёшь или нет.
— А сейчас?
— Сейчас похоже, что ты просто живёшь. Без этого постоянного напряжения.
Света молчала. Потом тихо сказала:
— Мне тоже так кажется.
Он улыбнулся.
— Значит, всё нормально.
— Пока да, — ответила она.
Игорь поймал себя на том, что действительно не переживает. Более того — внутри было даже что-то похожее на облегчение. Новый мужчина не вызывал у него образов, запахов, телесных картинок. Просто имя. Просто человек.
Без жара. Без ревности. Без возбуждения. Он подумал, что это, наверное, хорошо.
И где-то на самом дне мелькнула мысль —
Обычно именно так всё и начинается.
В метро было душно.
Светлана стояла у двери, держась за поручень, и смотрела в чёрное стекло тоннеля. Поезд дёргался, люди качались вместе с ним, кто-то говорил по телефону, пахло кофе и влажной шерстью.
Она мысленно перебирала вопросы.
Не по списку — она давно так не работала. Скорее обрывками.
Почему именно такое направление?
Почему руки у его скульптур всегда напряжённые, будто что-то удерживают.
Она ловила себя на том, что волнуется. Не как перед интервью, а как перед чем-то новым. Будто идёт не разговаривать, а входить внутрь чужого процесса.
Мастерская оказалась в хорошем районе. Тихие улицы, чистые подъезды, стеклянные двери с кодом. Второй этаж, большие окна.
Она позвонила. Валентин открыл почти сразу.
— Проходите, — сказал он, отступая в сторону.
Здесь было светло. Белые стены, высокий потолок, много воздуха. Запах глины и камня смешивался с чем-то тёплым, почти домашним. На полу аккуратно расставлены инструменты, вдоль стен — эскизы, фрагменты рук, ступней, плеч.
В центре мастерской стояла фигура.
Не законченная.
Женское тело, лёгкое, вытянутое, с приподнятой грудью и чуть откинутой назад головой. Руки подняты, будто она держит чашу. Но в лице — пустота.
— Это Геба, — сказал Валентин, заметив её взгляд. — Богиня юности.
Он раздражённо провёл рукой по волосам.
— И у меня не выходит.
— Почему? — спросила Светлана.
— Она слишком идеальная, — ответил он. — А я не верю в идеальность.
Он посмотрел на фигуру, потом на неё.
— Вы не против помочь?
— Как? — спросила она.
— Позировать.
Она удивилась, но не отпрянула.
— Я не модель.
— И хорошо, — сказал он. — Мне не нужна модель. Мне нужно желание.
Он помолчал и добавил уже жёстче:
— Иначе интервью не будет.
Она посмотрела на скульптуру. Потом на него. Интерес внутри был сильнее осторожности.
— Хорошо, — сказала она. — Попробуем.
Он показал на дверь сбоку.
— Там переоденьтесь.
Комната была маленькая. Зеркало, стул, вешалка. На ней висела длинная лёгкая туника — почти прозрачная ткань, мягкая, струящаяся. Без рукавов. Рядом — золотой пояс, массивные браслеты и диадема.
