Я лежал на пляже, слушал шум моря и думал, как быстро летит время. Кажется, только вчера мы со Светой вернулись из медового месяца, а прошло уже два года. Мы всё так же вместе — учимся, живём, ругаемся и миримся.
Светланка — на третьем курсе, я заканчиваю университет. Впереди диплом, госты, какие-то взрослые решения. Но, несмотря на все заботы, мне казалось, что мы с ней нашли свой ритм: привычный, надёжный, почти семейный.
Мы по-прежнему ходили в университет вместе. Вечерами готовились к экзаменам, смеялись, спорили из-за ерунды. Иногда я смотрел на неё и ловил себя на мысли, как сильно привык — к её голосу, к запаху волос, к тому, как она всегда прижимается, засыпая.
Страсть немного поутихла, да и времени не хватало: книги, конспекты, семинары…
Однажды я задержался у друга — мы готовились к экзамену, спорили, смеялись, время пролетело незаметно. Когда я вышел от него, было уже темно. Воздух пах дождём, город стих.
Я шёл домой, немного усталый, но спокойный — думал о завтрашней паре, о Свете, которая, наверное, уже спит.
Помню, как шёл домой, в голове — только учёба. Усталость давила, на улице стояла тихая ночь, редкие фонари освещали пустую улицу.
Я уже почти подошёл к нашему дому, когда заметил машину у парадной. Сначала не придал значения — мало ли, кто припарковался.
Но через секунду внутри что-то кольнуло.
Не знаю почему, просто тревога, как будто интуиция подсказала: остановись.
Я застыл и стал наблюдать.
Машина стояла с включёнными габаритами, лёгкий пар поднимался из выхлопной трубы. И тут дверь со стороны пассажира открылась.
Из машины вышла Светлана.
Моя жена.
На ней был только домашний халат, в котором она обычно ходила по квартире.
Она оглянулась по сторонам, будто боялась, что её кто-то увидит, быстро закрыла дверцу и, опустив голову, почти побежала к подъезду.
Я стоял в темноте, не в силах пошевелиться. Сердце стучало гулко, в висках звенело.
Что она делает в машине ночью?.. И почему в халате?..
Я остался стоять за деревом, не двигаясь. Казалось, даже дыхание стало чужим, громким.
В голове шумело — мысли путались, сталкивались, мешали друг другу.
Может, показалось? Может, просто подвезли?
Но зачем ночью? И почему в халате?
Я посмотрел на окна нашей квартиры — на кухне горел тусклый свет.
Значит, она уже дома.
Рука сама потянулась к телефону, но я остановился.
Что сказать? "Где ты была?" — звучало бы глупо.
А если я ошибаюсь? Если просто сосед подвёз?
Я медленно пошёл к подъезду, чувствуя, как колени дрожат.
Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым гулом.
На лестнице пахло сыростью и табачным дымом, а у двери квартиры я задержался — будто что-то удерживало.
Изнутри слышались шаги, потом тихий стук посуды.
Светлана была дома. Всё вроде бы как всегда...
Я повернул ключ в замке и вошёл.
Она стояла у плиты, в том самом халате, который я видел с улицы.
Увидев меня, улыбнулась — привычно, тепло:
— Ты поздно... Я уже волновалась.
Я кивнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
— Засиделся у Серёги. Повторяли билеты.
Она поставила на стол чайник, налила мне кружку, достала печенье. Всё как обычно.
Но я не мог отвести взгляд — от её лица, от чуть растрёпанных волос, от того, как спокойно она двигалась.
Будто и не было той машины, того мгновения у подъезда.
Она подошла, обняла меня сзади, прижалась щекой к спине.
— Устал?
Я кивнул.
Но сердце билось так сильно, что я боялся — она услышит.
Я не знал, радоваться ли её нежности или искать в ней оправдание.
Мы стояли так несколько секунд.
А потом она тихо сказала:
— Завтра всё, да? Последний экзамен?
Я только кивнул.
После той ночи у меня появилась какая-то странная тревога.
Я ловил себя на мысли, что стал внимательнее смотреть по сторонам — особенно, когда подходил к дому.
Каждый раз, видя припаркованную у подъезда машину, сердце начинало биться чаще.
Я стал запоминать номера, силуэты, даже отражения в окнах.
Иногда, когда Света выходила вечером в магазин или к подруге, я невольно смотрел на часы и ждал, когда вернётся.
Сначала я думал, что просто накрутил себя. Усталость, сессия, нервы — всё можно объяснить. Но тревога не отпускала. Она сидела глубоко, как заноза, не давала покоя, заставляла смотреть в окно каждый раз, когда во дворе появлялся свет фар.
Смешно, конечно. Паранойя.
А потом всё повторилось.
Я стоял у окна, чай уже остыл в руке. На улице — ночь, гулкий, влажный воздух, где каждый звук кажется громче. И вдруг — та самая машина. Стоит у старых тополей, чуть в стороне, не у парадной. Мотор работает, фары выключены.
Я не выдержал. Накинул куртку и вышел. Воздух липкий, глухой — будто ночь сама затаила дыхание. С каждым шагом звук двигателя становился громким, тяжёлым, вязким.
Я подошёл ближе — и в салоне мелькнул слабый свет. Телефон, наверное. И тут, заметил, как в темноте еле заметно двигалась её голова.
В голове резануло, как лезвием по живому — моя Светочка, моя любимая жена, кому-то делает минет.
Всё во мне начало клокотать — злость, боль, недоумение. С каждой секундой дыхание становилось тяжелее, сердце колотилось так, что казалось, его услышат во дворе.
Но я не двинулся. Не смог. Просто вжался в ствол старого тополя, сжимая кулаки до боли.
Через миг в салоне погас слабый свет, открылась дверь. Светлана вышла, поправляя волосы.
Из машины донёсся низкий голос — уверенный, спокойный, чужой:
— Спасибо тебе, Светочка.
И я узнал голос – Анатолия Васильевича, профессора.
Она на секунду замерла, кивнула и быстро пошла к дому.
А я стоял, глядя ей вслед, и впервые в жизни почувствовал, как всё, что было внутри — доверие, любовь, гордость — осыпается, словно пепел на ветру.
Не помню как вернулся домой.
Открыв дверь, я услышал знакомые лёгкие шаги — и вот она, Светлана.
Она подошла, обняла за шею, коснулась губами щеки, потом поцеловала, тихо, как всегда:
— Ты чего так долго, Игорёк? Замёрз, наверное.
Она совсем не изменилась.
Ни скованности, ни вины — словно ничего и не было.
Та же улыбка, тот же мягкий голос, тот же взгляд, от которого у меня всегда дрожали колени.
Она говорила спокойно, привычно касалась моего лица, как будто просто скучала, как будто только что не вернулась из чужих рук.
Я не мог поверить.
Стоял, слушал её, чувствовал её дыхание у своей щеки — и не узнавал.
Передо мной была моя жена, моя Светланка, но теперь между нами стояла пропасть, о существовании которой знал только я.
И потом, в ту ночь, она была со мной. Горячая, жадная, будто ничего не произошло. Её дыхание сбивалось, тело дрожало, губы скользили по моему члену — и именно в этот миг перед глазами вспыхнула та сцена. Машина. Тени. Как тогда двигалась её голова в темноте.
Всё смешалось — желание, боль, отвращение. Я не знал, кто со мной сейчас — моя любимая или мразь.
После, когда она уснула, я долго лежал рядом, глядя на неё. Тихо. Пусто. Просто не знал, что делать.
Прошло пару дней.
Когда в душе понемногу утихла буря, я стал думать — что теперь делать.
Светлана вела себя как обычно: улыбалась, шутила, касалась меня, словно ничего не произошло.
А я… Я уже не мог смотреть на неё по-прежнему. В каждом взгляде, в каждом движении чувствовал тень того, что видел тогда ночью.
Иногда ловил себя на мысли, что хочу просто всё забыть — стереть из памяти, вычеркнуть. Но чем сильнее пытался, тем отчётливее перед глазами всплывала та картина.
Пару дней я ходил как не свой. Всё делал на автомате — защитил диплом, улыбался людям, жил.
Света была рядом, как ни в чём не бывало: нежная, внимательная, заботливая. И от этого становилось только хуже.
Однажды встретил друга Андрея, он сразу почувствовал, что со мной что-то не так.
— Брат, ты как тень, — сказал он, хлопнув по плечу. — Пошли, выпьем, выветрим всю эту муть.
Мы с Андреем сидели в баре возле театра. Мягкий полумрак, старый джаз из динамиков и запах перегара от соседнего столика. На улице шёл мелкий дождь — сквозь мутное стекло капли текли, как будто время само растекалось. Мы уже опрокинули третью.
Андрей, чисто выбритый, в своей любимой тёмной рубашке, внимательно слушал. Не перебивал, только кивал, иногда щурился, глядя сквозь дым сигарет.
— Я не знаю, как это всё объяснить, — начал я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Просто стоял тогда смотрел, и вдруг… та машина.
Я рассказал ему всё.
Как Света вышла из неё, поправляя волосы.
Как за мгновение до этого в тусклом свете я видел, как её голова двигалась — медленно, ритмично, а на её волосах лежала мужская рука с массивным кольцом.
Я говорил, а Андрей молчал. Только налил нам ещё по одной.
— Ты понимаешь, — сказал я, — после этого я пришёл домой, а она… будто ничего. Та же нежность, те же глаза. Ни вины, ни страха. И даже… в постели… страстнее, чем раньше.
— Значит, любит, — выдохнул Андрей, чуть пожав плечами. — Не хочет терять.
— Любит, но изменяет, — хрипло сказал я.
— Анатолий Васильевич? — переспросил он как будто сам себе. — Чёрт, с ним лучше осторожно. Он влиятельный, уважаемый человек — в университете у него своё королевство. Не думай, что он просто очередной похотливый бычок.
