Бар оказался почти пустым.
Небольшой, тёплый - свет приглушён, за стойкой негромко играла какая-то медленная музыка, которую он даже не пытался разобрать. За окнами текла чужая ночь — огромный город жил своей жизнью, и в этой жизни Игорь сейчас не участвовал. Он сел в самом конце стойки. Заказал виски. Подождал, пока бармен поставит стакан. Сделал глоток — медленный, почти осторожный — и почувствовал, как тепло разливается внутри, но не гасит напряжение, а только делает его яснее, понятливее.
Ему нужно было остаться одному.
Разговор со Светланой всё ещё звучал в голове. Не словами даже — ощущением. Её спокойствием. Тем, как она говорила. Без драмы. Как о чём-то уже прожитом.
Он провёл большим пальцем по холодному стеклу и вдруг ясно услышал собственную мысль — короткую, тяжёлую, почти чужую:
Виктор Сергеевич трахнул мою жену.
Игорь не поморщился. Наоборот — мысленно повторил её ещё раз, будто пробуя на вес.
Странно… но внутри не поднялась привычная мужская ярость. Что-то другое сдвинулось глубже — тёмное, вязкое, отзывающееся где-то в теле. Он медленно выдохнул. И только теперь заметил, что дыхание стало тяжелее.
Перед глазами сама собой возникла Светлана. Сосредоточенная. С тем кокетливым „блядским” взглядом, когда она рассказывает о своих мужчинах. Он представил, как её трахали, как она отвечала, как двигалось её тело. Какие упругие были груди, мокрая и горячая киска. Жар поднялся неожиданно.
Игорь чуть сдвинулся на стуле, опёрся локтем о стойку, делая вид, что просто устраивается удобнее.
Он сделал ещё глоток.
И вдруг понял вещь, от которой даже тихо усмехнулся — почти беззвучно. Когда он не управляет ситуацией: „…когда всё происходит, само…” это волнует его почему-то сильнее. Сильнее, чем когда он всё контролирует.
В этом было что-то опасное.
Он всегда считал себя человеком рассудка — тем, кто держит руку на пульсе своей жизни. А сейчас жизнь будто слегка отодвинула его в сторону и сказала: смотри.
И он смотрел.
Ревность не исчезла. Она просто стала частью другого чувства — более горячего, почти электрического.
Он представил, как Светлана после всего этого говорит с ним уже другим голосом. Спокойным. Домашним. Вообразил, как она возвращается домой от очередного любовника.
Игорь опустил взгляд в стакан.
Чёрт… — тихо сказал он себе.
Лёд звякнул о стекло.
Он вдруг очень ясно понял: его возбуждает не только то, что происходит. Его возбуждает сама мысль, что жену трахнули и она получала удовольствие, кончала сначала от Анатолия Васильевича, а теперь ещё от Виктора Сергеевича.
Телефон лежал рядом. Он взял его, повертел в руках, снова положил. Потом всё-таки открыл диалог.
«Ты уже дома?»
Ответ пришёл почти сразу.
«Да.»
Через несколько секунд — ещё одно сообщение:
«Ты молчишь… всё нормально?»
Он задержал взгляд на экране.
Прислушался к себе.
И написал правду — не всю, но ту, которую уже мог произнести:
«Я сейчас сижу в баре. Думаю о тебе.»
Отправил.
Пауза длилась недолго.
«О чём?»
Игорь медленно вдохнул.
Посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна.
И напечатал:
«О том, какая ты у меня… шлюха.»
Он отложил телефон и вдруг понял — назад уже ничего не вернуть.
Да и не хотелось.
Внутри поднималось новое чувство. Тревожное. Возбуждающее.
Будто их жизнь стала интереснее.
Он снова налил. Рука уже двигалась медленнее.
Телефон тихо завибрировал.
«Ты серьёзно?» — от неё.
Игорь усмехнулся.
Никакой истерики. Никакого «как ты смеешь ». Просто как вопрос.
Он ответил не сразу.
Сделал ещё глоток. Почувствовал, как внизу живота снова тяжелеет. Член наливался медленно, почти лениво, но упрямо. От мыслей. От образов.
Он набрал:
«Мне нравится чувство, что моя жена мне изменяет.»
Отправил.
Секунды тянулись. Он смотрел на экран и одновременно представлял её. Как она читает. Как прикусывает губу. Как в глазах появляется тот самый блеск — не невинный, нет. Осознанный.
Телефон снова ожил.
«Тебе нравится, что меня трахнули?»
Он прикрыл глаза.
Вот оно.
Никаких украшений. Просто слова.
Его член дёрнулся сильнее.
Да, нравится. Нравится представлять, как другой мужчина держит её. Как она стонет. Как её тело отвечает.
Он написал:
«Да.»
И добавил спустя пару секунд:
«Меня заводит, что это было без меня.»
Отправил. Он пил дальше. Уже не спеша. Мысли путались. Но одна становилась всё яснее — он сам согласился на то, что его жена стала шлюхой. Через любовь к ней. Через то, что принимает её такой. Жадной до внимания. До тел. До члена, другого мужчины.
Шлюха.
Но его.
И это странным образом грело.
Часы перешли за полночь. Потом ещё дальше. Бар почти опустел. Игорь остался за своим столиком, бутылка уже пустая.
В голове стало шумно. Возбуждение не спадало. Наоборот, стало тупым и постоянным, как фоновый гул.
Под утро он встал тяжело. Ноги ватные. Голова мутная.
Телефон в кармане.
Сообщения не открыты.
Он дошёл до номера, закрыл дверь, упал на кровать прямо в одежде. И он провалился в тяжёлый, пьяный сон. Андрей, видя друга и коллегу в таком положении, оставил его спать, пообещал прикрыть перед реакцией на соревнованиях в Пекине.
Он проснулся от тишины.
Солнце уже пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя на полу бледные полосы. Игорь полежал несколько секунд, глядя в потолок, приходя в себя. Голова была тяжёлой после вчерашнего, но мысль, которая заставила его открыть глаза, была острее похмелья. Что делать?
Выпив кофе и перекусив бутербродом, Игорь пошёл в ванную. Белый кафель, зеркало во всю стену, глубокая ванна — обычная роскошь хорошего отеля. Игорь пустил воду, регулируя температуру, и пока она набиралась, сел на край, глядя на телефон в руке. Автоматически набрал жену.
Экран моргнул, и он увидел её.
Она лежала на их супружеской постели. Зелёный короткий халатик, который он так любил, был распахнут ровно настолько, чтобы не оставалось сомнений — под ним ничего нет. Тёплый свет золотил её плечи, длинные ноги, ложбинку между грудей. Она подложила руку под голову и смотрела в камеру с той ленивой, собственнической нежностью, от которой у него до сих пор перехватывало дыхание.
— Привет, — её голос был низким, чуть хрипловатым. — Скучаешь?
— Уже меньше, — ответил он, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты одна?
— А ты как думаешь? — она чуть повела плечом, и халатик соскользнул, обнажив сосок. Твёрдый. Она ждала его звонка. Знала, что он позвонит.
Игорь перевёл камеру, показывая ей ванну: вода уже почти набралась, пар поднимался лёгкими клубами.
— Залезай, — улыбнулась Света. — Я посмотрю. И ты покажи мне себя... как будто я рядом.
Он послушался. Скинул трусы, шагнул в горячую воду, погружаясь с тихим выдохом удовольствия. Тело расслабилось, принимая тепло. Он устроил телефон на бортике, прислонив так, чтобы она видела его — его лицо, его плечи, его руки, лежащие на краях ванны, и намёк на то, что ниже, под водой.
Вода скрывала всё, что ниже пояса, но это было даже лучше. Оставляло пространство для воображения. Или для того, чтобы дразнить.
— Я скучала, — тихо сказала Света. Её рука легла на грудь, пальцы медленно погладили кожу, спускаясь к животу. — Очень.
— Покажи, как, — попросил он, чувствуя, как член уже реагирует на её слова.
Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая когда-то свела его с ума. И медленно, дразняще, развела полы халата шире.
Её тело открылось ему целиком. Груди с твёрдыми сосками, плоский живот, тёмный треугольник внизу, бёдра, чуть раздвинутые — приглашение, которое он чувствовал даже через экран, через тысячи километров.
Света провела ладонью по внутренней стороне бедра, медленно, почти лениво, и остановилась у самого основания. Её пальцы коснулись клитора, раздвинули влажные складки. Она была уже готова — он видел это по её лицу, по тому, как дрогнули ресницы, по блеску между ног.
— Рассказывай — голос Игоря сел. Вода вокруг него казалась горячее, хотя температура не менялась. Член уже отреагировал — твёрдый, тяжёлый, он упирался в живот, и Игорь не касался его, позволяя себе просто чувствовать это томление. Её слова били в цель — он только недавно начал признавать это в себе: тема куколда, где он не рядом, но знает всё, видит доказательства, и это сводит с ума.
— Рассказывай, — приказал он мягко. — Всё рассказывай. Я хочу знать.
