Она опустила руку вниз, собрала пальцами смазку, вытекающую из пизды вокруг его члена, — густую, тёплую, скользкую. Потом положила руку ему на попу, медленно провела по ложбинке, и её влажные пальцы нашли его дырочку, погладили, чуть надавили.
— И вот теперь, — прошептала она, глядя ему в глаза, — мы живём в нашей общей фантазии.
Том ускорился, его толчки стали глубже, ритмичнее, дыхание сбивалось. Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде, сквозь пелену возбуждения, мелькнул вопрос — тот самый, что висел в воздухе всё это время.
— Мам… и… что с нами будет дальше?
Эмили обхватила его ногами, принимая ещё глубже, и её палец медленно скользнул в его анус, уже расслабленный, влажный, готовый.
— Дальше, малыш, — прошептала она, двигая пальцем внутри него в такт его толчкам, — будет просто… больше.
— Больше? — переспросил он, почти задыхаясь.
— Ещё несколько членов, — прошептала она, двигая пальцем в такт его толчкам. — Больших. Красивых. Твёрдых. С выступающими венами. Они будут входить в меня… и в тебя. Во все наши дырочки.
Она сжала его член пиздой, чувствуя, как он пульсирует внутри.
— Они будут трахать нас, а мы будем трахать друг друга и смотреть друг другу в глаза. Ты будешь чувствовать, как чей-то член входит в меня, пока я сижу на тебе. А я буду чувствовать, как тебя трахают сзади, пока ты кончаешь в меня. Все наши дырочки будут работать одновременно. Все пять. Как в моей фантазии.
Её палец вошёл глубже, и Том вздрогнул, чувствуя, как каждое её слово отзывается где-то внутри, смешиваясь с его собственным возбуждением. И он дёрнулся и кончил в маму — глубоко, сильно, заливая её горячей спермой. Эмили обняла его, прижала к себе так крепко, как только могла, чувствуя, как колечки в его сосках вдавливаются в её кожу, оставляя на ней круглые отпечатки.
— Я люблю тебя, мой мальчик, — прошептала она ему.
Том уже хотел сползти вниз, чтобы по привычке вылизать её пизденку, но Эмили остановила его, мягко коснувшись щеки.
— А давай в шестьдесят девять, — сказала она с тёмной, интимной улыбкой. — Ложись на спину. Я сверху.
Том послушно перевернулся и лёг на спину, его член блестел от их смешанных соков. Эмили встала на четвереньки над ним и медленно опустила свою пизду прямо на его губы — влажную, раскрытую, готовую. Том тут же приник к ней, его язык нырнул внутрь, собирая их свое семя, смешанное с её смазкой.
А она наклонилась и взяла в рот головку его члена.
Её раздвоенный язык ожил. Два гибких кончика обхватили головку с двух сторон, зажимая её в нежной, влажной ловушке. Они скользили по чувствительной кожице, обводили уздечку, дразнили самое чувствительное место. То сжимались вокруг головки, то раздвигались, проводя по ней с разных сторон, то сплетались на самом кончике, щекоча, дразня, сводя с ума.
Снизу Том не отставал. Его язык тоже работал в полную силу — половинки зажимали её малые половые губки, перекатывая их между собой, то нежно, то требовательно. Он обхватывал ими клитор, сжимая, посасывая, а потом, захватив зубами колечко, слегка оттягивал его наружу, заставляя её тело выгибаться от острого, сладкого разряда. И снова отпускал, чтобы тут же обвести клитор языком со всех сторон, дразня, разжигая, не давая остыть.
Эмили чувствовала, как член Тома, несмотря на то что он только что кончил, снова начинал наполняться кровью, твердеть, расти у неё во рту. И в который раз за эти дни она поймала себя на мысли, что внутренне благодарит Виктора за эти уколы. Без них они никогда бы не вытянули норму. Без них Том просто не смог бы столько раз за день, ни один мужчина не способен на такое.
Она вспомнила его слова: «Ты мне ещё скажешь спасибо». Тогда, в первые дни, эти слова звучали издевательством. Теперь она действительно была благодарна.
Эта мысль должна была бы ужасать. Должна была бы вызывать отвращение к себе — что она благодарна человеку, который похитил их, держит их в бетонном бункере, трахает их во все дырочки. Но ужас куда-то исчез. Или притупился. Эмили настолько смирилась с правилами, что они перестали быть для неё чем-то внешним, навязанным. Они стали просто фактом существования, как необходимость дышать, есть, спать. Она уже не думала, ужасны они или нет, правильны или неправильны — она думала только о том, как их выполнить. Как уложиться в пятнадцать секунд. Как выполнить дневную норму. Это была просто их жизнь. Другой у них не было.
Член Тома встал окончательно — твёрдый, готовый, пульсирующий. Эмили развернулась и плавно опустилась на него, принимая в себя до самого основания. Начав двигаться — медленно, глубоко, с наслаждением, — она потянулась к краю матраса, нащупала шнурок и нанизала на него ещё одну гаечку. Металл тихо звякнул, пополняя счёт.
Том лежал под ней, не отрывая глаз от её груди. Колечки в сосках поблёскивали при каждом движении. Этот ритмичный танец металла и плоти завораживал, гипнотизировал.
— Значит… — спросил он, глядя на неё снизу вверх, — мы просто секс-игрушки? Для него… и для всех, кто придёт?
Эмили продолжала двигаться — ровно, ритмично, не сбавляя темпа. Она посмотрела на него сверху вниз, на это ещё такое детское лицо, обрамлённое тёмными прядями волос, разметавшихся по матрасу.
— Да, — сказала она спокойно, без тени сомнения. — Мы — его секс-игрушки. С пятью дырочками на двоих. С раздвоенными языками. С пирсингом в сосках и в моём клиторе. Это наша жизнь теперь. Ебаться. И чтобы ебали нас.
Она откинулась назад, опираясь руками на его бёдра, не прекращая своего размеренного движения. Поза стала ещё откровеннее, ещё развратнее — он видел всё: как её пизда принимает его член, как малые губы растягиваются вокруг его ствола, как блестит колечко, обхватывающее клитор при каждом движении.
— Но это не так уж и плохо, — продолжила она, и в её голосе не было горечи. — Нас кормят. Вкусно, сытно, разнообразно. У нас есть где жить — тепло, сухо, чисто. Он следит, чтобы мы были здоровыми, проверяет анализы, даёт лекарства, если надо.
Она сделала паузу, глубоко принимая его в себя.
— Мне не надо ходить на работу. Не надо зарабатывать деньги и каждый день с ужасом думать, как нам протянуть до следующей зарплаты, как отложить тебе на колледж, как оплатить коммуналку, купить продукты, не влезть в долги. Тебе не надо ходить в школу. Не надо делать уроки, бояться экзаменов, терпеть насмешки одноклассников или драться во дворе с теми, кто сильнее.
Она снова посмотрела на него — сверху вниз, и в её глазах, блестящих в полумраке бункера, не было отчаяния. Только странное, пугающее спокойствие.
— Всё, что нам надо делать — это ебаться. С утра до вечера. И подставлять свои дырочки для ебли. Это наша работа. Наш долг. Цена за то, что мы всё ещё живы и всё ещё вместе.
Том смотрел на неё снизу вверх, двигаясь в такт её движениям, чувствуя, как её пизда ритмично сжимается вокруг его члена, каждый раз, когда она опускается.
— Мам, — спросил он, — а ему зачем это? Чтобы нас ебали другие? Разве ему недостаточно того, что он сам ебёт нас каждый день?
Эмили наклонилась, опершись руками о его грудь. Её пальцы легли на его соски, тронули колечки, чуть покрутили их, задумчиво, рассеянно.
— Потому что многих людей это возбуждает, солнышко, — сказала она тихо. — Сама идея. Ты же сам… ты же сам фантазировал о том, чтобы меня ебали несколько мужчин. Помнишь, ты рассказывал мне? Значит, ты понимаешь этот… этот зуд.
Она сделала паузу, продолжая двигаться на нём, и её пальцы всё ещё теребили колечки в его сосках.
— Может быть, у него есть приятели. Перед которыми он хочет похвастаться своими игрушками, как ты когда-то хвастался перед приятелями своими машинками. — Она слабо улыбнулась этой параллели. — Посмотрите, мол, каких я себе завёл. Маму и сына, с раздвоенными языками, с пирсингом.
Она чуть ускорилась, и её голос стал ещё тише.
— Или… просто богатые извращенцы. Которые готовы заплатить большие деньги. Очень большие. Чтобы посмотреть, как мама и сын трахаются. Как сын вылизывает пизденку, в которой родился. Как мама берёт в рот член сына. Как они это делают вместе, синхронно, как хорошо обученные шлюшки. А зрители… — она посмотрела ему прямо в глаза, — они всегда хотят не просто смотреть. Они хотят участвовать.
Том сглотнул, его член дёрнулся внутри неё.
— Мам… — выдохнул он, — получается, он получит деньги. Богатенькие — трахнут нас. Мам… а что… а что получим мы?
Эмили посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни жалости к себе, ни надежды — только холодная, трезвая ясность.
— Ох, солнышко… — прошептала она. — Если мы будем хорошо работать, то получим сперму в наши дырочки. Много спермы. Будем сытыми и в тепле. Будем вместе. А если плохо… — её голос стал совсем тихим, почти беззвучным, — …то шокером по пизде и по яйцам, а потом может быть что еще похуже. Не такой у нас богатый выбор, малыш. Не такой уж богатый.
Она подняла руку и сжала свою грудь, пальцы впились в мягкую плоть, чуть потянув за колечко в соске.
Поэтому сперма в наших дырочках… это самое ценное, что мы можем получить. Понимаешь? Это не просто жидкость. Это — признание. Знак того, что мы отработали на все сто. Что мы — хорошие игрушки. Что мы нужны.
Она задвигалась быстрее, чувствуя, как его член пульсирует внутри неё.
