- «Нет.»
Долгая пауза. Потом: «Спасибо… что так.»
Я не стал писать больше.
Иногда одно короткое слово весит больше, чем длинные объяснения.
Отложил телефон, закрыл глаза и позволил себе снова уйти в сон — с ощущением странного, взрослого спокойствия.
Светлана вышла из такси, кутаясь в длинное шерстяное пальто, под которым скрывались тёплые джинсы и свитер. Декабрьский вечер был морозным, снег хрустел под каблуками её сапог, а дыхание вырывалось белыми облачками. Баня Анатолия Васильевича манила теплом и тайной, обещая контраст с уличным холодом.
Дверь бани открылась, и на пороге появился Макар. Здоровый, как медведь, старик за шестьдесят, с густой седой бородой и плечами, выкованными годами труда. Его глаза, прищуренные и мудрые, скользнули по ней с уважением, без вульгарности.
— Добрый вечер, барышня, — прогремел он басом, пропуская её внутрь. — Профессор задерживается, дела у него. Но велел принять Вас как родную. Заходите, согрейтесь.
Светлана кивнула, чувствуя лёгкий озноб от предвкушения. Макар провёл её в раздевалку — уютную комнату с деревянными лавками и вешалками, где воздух уже был пропитан ароматом берёзы.
— Здесь переодевайтесь, — сказал он просто, указывая на стопку полотенец. — Баня готова, пар свежий. Я пока веник подготовлю.
Она осталась одна. Скинула пальто, сапоги, свитер, джинсы — всё, что защищало от декабрьского холода. Полностью обнажённая, она взяла большое белое полотенце и обернула им бёдра, оставив грудь открытой. Кожа покрылась мурашками от контраста тепла и воспоминаний о морозе снаружи. Перед зеркалом она сделала пару селфи — игривых, с лукавой улыбкой, — чтобы потом отправить Игорю. Пусть увидит, как она "расслабляется" в одиночестве. Это была её маленькая игра.
Затем Светлана вышла в предбанник, где Макар ждал с веником. Он кивнул одобрительно, без лишних слов, и повёл в парилку. Там было жарко, пар обволакивал тело, как горячее дыхание. Она сама скинула полотенце, легла животом на полок, чувствуя, как дерево прогревается под ней. Макар, в своей набедренной повязке, начал парить — лёгкими, ритмичными ударами веника по спине, плечам, ногам. Его движения были профессиональными, как у банщика.
Светлана закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Жар, удары веника, грубая сила рук Макара — всё это будило в ней возбуждение, волнами накатывающее от живота к груди. Она чувствовала, как тело реагирует: кожа розовеет, дыхание учащается, а мысли кружат вокруг. Это не было предательством — это была энергия, которую она черпала, как воздух. Игорь где-то далеко, в своей тени, но в её фантазиях он наблюдал, молча соглашаясь.
Вдруг дверь в предбанник хлопнула — Анатолий Васильевич наконец приехал. Его шаги были уверенными, голос — спокойным, как всегда.
— Макар, ты её не утомил? — спросил он с лёгкой усмешкой, входя в парилку в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер.
— Только разогрел, профессор, — ответил старик, отступая с веником в руках.
Анатолий Васильевич посмотрел на Светлану с тем самым взглядом — проницательным, доминирующим, но мягким. Он сел рядом, его рука коснулась её плеча.
Я развернулась и легла на спину, чувствуя, как горячий пар обволакивает мою кожу, делая её влажной и блестящей от пота. Мои груди, полные и тяжёлые от жара, поднялись вверх, соски затвердели, как маленькие бугорки, реагируя на каждое движение воздуха. Полок подо мной был скользким от конденсата, и я растянулась, позволяя телу полностью открыться. Но тут я заметила их взгляды — Анатолий Васильевич и Макар уставились на мои груди, их глаза расширились слегка, зрачки потемнели от желания, а потом медленно опустились ниже, на мой аккуратный кустик тёмных волос, который слегка намок от пара и возбуждения. Макар сглотнул, его кадык дёрнулся, и он крякнул, как будто пытаясь скрыть хриплый вздох, его широкая грудь вздымалась тяжелее обычного под набедренной повязкой, где, кажется, что-то напряглось. Анатолий Васильевич же улыбнулся уголком рта, его взгляд был уверенным, оценивающим, как у коллекционера, изучающего редкий экспонат, и я увидела, как его полотенце слегка приподнялось спереди — явный признак эрекции.
Макар наконец отвернулся, бормоча под нос: "Эх, дела..." — и вышел из парной, как будто он спешил уйти от соблазна, дверь скрипнула за ним.
Анатолий Васильевич, взял специальную перчатку, грубую на ощупь, пропитанную мылом и маслами, и с видимым удовольствием стал мыть и натирать меня. Его движения были уверенными: перчатка скользила по моим плечам, спускаясь к груди, где он задержался, растирая соски круговыми движениями, заставляя их пульсировать, а меня — еле сдерживать вздох. Затем ниже — по животу, бёдрам, внутренним сторонам ног, оставляя пену и заставляя кожу гореть. Моё бёдро непроизвольно сжались, а между ног всё стало ещё влажнее, не только от пара.
— Как там Игорь в Пекине, старается? — спросил он с лёгкой иронией в голосе, его глаза искрились, как будто он знал секрет. — Он у тебя хороший журналист. Алла Борисовна, главред "Форварда", хвалит его. А она просто так не болтает. Наверное, там, в Китае, он весь в работе, бедняга, даже не подозревает, как его жена здесь... мёрзнет в декабре.
Я старалась отвечать спокойно, хотя моё тело подводило — дыхание участилось, щёки вспыхнули, а соски отреагировали на его слова, напрягшись ещё сильнее.
— Да, созваниваемся и общаемся постоянно, — ответила я ровным голосом, глядя в потолок, чтобы не выдать дрожь. — Он с своим другом Андреем с телевидения в одном номере. Занятый, говорит, много работы.
Он хмыкнул, продолжая натирать, теперь спускаясь к моим ступням, но его пальцы в перчатке слегка дрожали — признак его собственного возбуждения, — и я заметила, как его полотенце снова шевельнулось.
— Теперь на животик ложись, Светик, — сказал он с той же иронией, его тон был мягким, но насмешливым. — И как он не переживает, что жену на месяц оставил одну? В такой холодный декабрь... Молодые мужья нынче такие доверчивые, или, может, просто слепые? А ты здесь, бедная, одна-одинёшенька, без мужского тепла.
Я развернулась и легла на животик, прижимаясь грудью к полку — мои соски потёрлись о дерево, посылая искры по телу, — и сразу почувствовала его движения на спине: сильные, разминающие, перчатка скользила вниз, к ягодицам, заставляя мышцы расслабляться и напрягаться одновременно.
— Переживает, конечно, — ответила я спокойно, хотя внутри всё кипело, и я почувствовала, как влага между ног стала заметнее, стекая по бёдрам.
Он снял перчатку и уже рукой стал ласкать мою киску сзади, его пальцы — скользнули между ягодиц, нащупывая влажные складки, кружа вокруг клитора. Его дыхание стало тяжелее, я услышала, как он сглотнул, а его свободная рука легла на мою спину, прижимая сильнее.
— Так я помогу бедной молодой жене, — пробормотал он с иронией, его голос стал ниже, хрипловатым. — А то муж в Китае фигуристок интервьюирует, а жена здесь мается. Что, Светик, неужели Игорь не догадывается, как ты... нуждаешься? Или он из тех, кто предпочитает закрывать глаза? Такие удобные мужья — редкость в наше время.
Я почувствовала его руку глубже — пальцы проникли внутрь, грубовато, но умело, и непроизвольно раздвинула ножки шире, выгибая спину, чтобы дать ему доступ. От возбуждения я уже вся текла, влага смачивала его пальцы, и моё тело дрожало, бедра подрагивали, а дыхание сбивалось. Его собственная реакция была очевидна: я услышала, как он тихо вздохнул, и почувствовала, как его полотенце соскользнуло, открывая твёрдый член, который коснулся моей ноги — горячий, пульсирующий.
— Он... доверяет мне, — ответила я спокойно, хотя голос вышел чуть прерывистым, стараясь не стонать. — И я ему рассказываю всё... почти всё.
Он рассмеялся тихо, иронично, его пальцы ускорились, нажимая сильнее, заставляя меня извиваться.
— Почти всё? О, как мило. Значит, про баню с профессором он узнает в общих чертах? "Расслабилась, милый, пар хороший был". А про то, как ты здесь течешь, как река весной, — это опустим? Умница, Светик, такая верная жена.
Я уже открыто стала стонать, не в силах больше сдерживаться — звуки вырвались из горла, хриплые и низкие, эхом отдаваясь в парной, где воздух был густым от жара и наших дыханий. Я выгнула попку вверх, приподнимая бёдра, чтобы дать ему лучший доступ, чувствуя, как мои мышцы напрягаются, кожа покрывается потом, а груди трутся о полок, посылая новые волны дрожи по всему телу. Мои ноги дрожали, бедра были скользкими от смеси пота и моей собственной влаги. Анатолий Васильевич замер на миг, его пальцы всё ещё внутри меня, растягивающие, нажимающие, и я увидела, как его глаза потемнели ещё сильнее, зрачки расширились, а на лбу выступили капли пота. Его член, уже полностью твёрдый и пульсирующий, торчал, венки на нём набухли, головка блестела от предэякулята — явный признак, что он на пределе.
— Нет, Анатолий Васильевич, я ему про баню и не думаю рассказывать, — соврала я спокойно, хотя внутри всё кипело от смеси вины и возбуждения, не желая признаваться, что от мужа у меня нет секретов. Мой голос вышел ровным, но тело предало — я непроизвольно сжала его пальцы внутри себя, и он почувствовал это, усмехнувшись.
Тут я почувствовала, как вместо пальцев член профессора входит в мою киску — медленно сначала, растягивая меня, его толщина заполняла каждую складку, заставляя стенки сжиматься вокруг него. Он был горячим, твёрдым, и я ахнула, когда он вошёл полностью, его бедра прижались к моим ягодицам с шлепком. Его руки схватили меня за бёдра, пальцы впились в кожу, оставляя красные следы, а его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, грудь вздымалась, как будто он сдерживал рык.
