Том вдруг вспомнил, как сегодня в это самое тело, которое он сейчас разглядывал, входили большие, твёрдые чужие члены. Во все её дырочки сразу. Как её вращали, наклоняли, насаживали на них. Как её грудь сжимали чужие руки, как её губы обхватывали чужие члены. Он вспомнил её стоны, её крики, её дикие оргазмы.
И вместо ревности или отвращения его охватило неимоверное, всепоглощающее возбуждение. Член наполнился кровью мгновенно и стал каменным от желания.
Том поднялся с матраса, шагнул к ней, всё ещё стоящей на четвереньках. Его руки грубо схватили её за бёдра, пальцы впились в бледную кожу. Он притянул её ягодицы к себе и одним мощным толчком вошёл в неё сзади, заполнив вагину до самого основания.
Эмили вскрикнула от неожиданности, её тело дёрнулось вперёд, но он, удерживая её на месте, сразу начал яростно, безжалостно ебать. Бёдра шлёпали о её ягодицы, пальцы впивались в кожу.
— Мам… — выдохнул он, голос его был сдавленным, хриплым от желания, — Я хочу тебя.
Он ебал её, яростно, исступлённо, и в голове пульсировала одна мысль, разгоняя кровь, доводя до безумия: она — его. Полностью. Бесповоротно. Навсегда. Она не могла сказать нет. Не могла оттолкнуть его, отодвинуться, сдвинуть ноги, прикрыться. Она была обязана принимать. Всегда. В любую секунду. И он мог ебать её постоянно — каждый день, каждую ночь, когда захочет. И она не может отказать. Никогда.
И мысль о том, что её сегодня на его глазах ебали другие, не вызывала в нём ревности. Только ещё большее, дикое, животное возбуждение. Потому что каждый член, входивший в неё, только подтверждал, что она создана для ебли. И каждый раз, когда он смотрел, как её берут другие, он хотел её ещё сильнее.
Эта мысль, дикая, пьянящая, всепоглощающая, доводила его до исступления. Он входил в неё глубже, хватал за волосы, притягивая к себе, наслаждаясь тем, как её тело дрожит и подчиняется. Она была его. И он будет брать её. Снова и снова.
Наконец он резко, до предела вогнал член в её пизду, замер на мгновение, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него в судорожных спазмах, и кончил — глубоко, мощно, заливая её горячей спермой.
Они ещё пару раз поебались, но напряжение дня, выжавшее из них все соки, взяло своё. Том, вылизав её после последнего акта, так и не оторвался, просто развернулся, положил голову на её бедро и заснул. Его губы привычно обхватили её клитор, и он посасывал его во сне, не выпуская из рта, как когда-то, в другой жизни, сосал грудь, засыпая у неё на руках.
Эмили лежала на боку, подогнув ноги, создавая колыбель для головы сына. Она чувствовала тёплое, влажное дыхание на своих губках, мягкие, сонные посасывания, от которых по телу разбегались ленивые, тягучие волны. Но внутри неё бушевала тихая, невидимая буря.
Она смотрела в потолок, на тусклые огоньки камер, и не могла понять — что она чувствует. Стыд? Удовольствие? Гордость? Желание, чтобы завтра всё повторилось? Мысли путались, наслаивались друг на друга, распадались, не успевая оформиться. Она знала только одно — её сын, её маленький мальчик, спит сейчас, уткнувшись лицом в её пизду, и это так же естественно, как то, что когда-то он спал у неё на груди. И то, что это неправильно, чудовищно, противоестественно — уже не имело значения. Это была их жизнь. Единственная, которая у них осталась.
Она провела рукой по его волосам, перебирая спутанные, влажные пряди, и закрыла глаза, чувствуя, как её тело медленно погружается в сон, убаюкиваемое его дыханием, его губами, его безоговорочной, абсолютной любовью — такой извращённой, такой всепоглощающей, такой настоящей.
Продолжение следует: Глава 27. Новый визит.
