Они так ебались до самого вечера. Поза «Мостик» с каждым разом получалась всё лучше — Том научился держать маму так, чтобы снять напряжение с её рук и спины, подхватывая её за поясницу, прижимая к себе, чувствуя, когда ей тяжело и где нужно поддержать. В итоге они смогли кончить в ней — одновременно, глубоко, с криками, которые эхом разносились по бетонному бункеру.
Наконец силы окончательно оставили их. Они лежали на мокром, пропахшем ими матрасе, не в силах пошевелиться. Их тела горели от напряжения, от бесконечного, изнурительного, сладкого секса, который длился, казалось, целую вечность. Влажные, липкие, покрытые спермой, смазкой, потом, они просто лежали, сцепив пальцы, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Эмили с трудом протянула руку к краю матраса, нащупала шнурок и пересчитала гайки. Металл тихо звякал, скользя между пальцами. Шестнадцать. Она откинулась на матрас, тяжело дыша, и медленно повернулась к Тому.
Её глаза сияли в полумраке камеры странным, гордым светом.
— Малыш… — прошептала она, голос её был хриплым, сломанным, но невероятно нежным. — Мы сделали это.
Том придвинулся ближе, уткнулся лицом в её плечо, и они лежали так, сплетённые, чувствуя, как их дыхание постепенно выравнивается, как тела остывают, как тишина бункера снова обволакивает их.
Она наклонилась и поцеловала сына в губы — долго, глубоко, с чувством, которое было больше, чем просто похоть или материнская любовь. Это была благодарность соучастнику, партнёру по выживанию, единственному, кто был с ней в этом аду.
— Мы смогли… — продолжила она, отрываясь от его губ. — Спасибо тебе. И твоему… — её губы скользнули вниз, по его шее, груди, животу, и она поцеловала кончик его мягкого, усталого члена, — …стойкому солдатику. Без тебя… я бы не справилась.
Том, чувствуя её губы на своей самой чувствительной плоти, вздохнул и положил руку ей на голову, запустив пальцы в её волосы.
— Мам, — сказал он просто, и в его голосе тоже была эта новая, взрослая серьёзность. — Это всё ты. Ты самая лучшая мама на свете. И у тебя самая лучшая, самая красивая… — он запнулся, подбирая слово, — пизденка.
Эмили рассмеялась тихим, счастливым, немного безумным смехом, и слёзы блеснули у неё на глазах. Она снова наклонилась к его члену и нежно поцеловала его головку, закрыла глаза, чувствуя его запах, его тепло. Её губы задержались на самом кончике, поцеловали его медленно, смакуя, как целуют самое дорогое, самое родное.
— Значит, мы — идеальная команда, — выдохнула она, поднимая голову. — Самый стойкий солдатик и самая ненасытная дырочка.
Том провёл рукой по её ягодицам, пальцы скользнули в ложбинку, нашли влажные губки и мягко проскользнули внутрь.
— Конечно, мам, — сказал он, чувствуя, как её губы плотно обхватывают его член. — Я же вырос в твоём животике.
Эмили продолжала медленно дрочить и сосать член сына.
— Да, это твой первый дом, — прошептала она с лёгкой, горьковатой, но искренней усмешкой. — Такой тёплый и уютный. А потом ты решил, что пора на выход. И выбрал самый… прямой путь.
Том улыбнулся, его пальцы внутри неё чуть согнулись, нащупывая знакомую точку.
— Да, мам. Через твою пизденку. А теперь я снова и снова возвращаюсь обратно. Домой.
Эмили рассмеялась — тихо, счастливо, и в этом смехе, таком нелепом в бетонной коробке бункера, было что-то настоящее.
— Ну что ж, дверь для тебя всегда открыта. И не просто открыта… а с распростёртыми объятиями. Вернее, губками.
— И всегда очень мокрая, — добавил Том с деловитой серьёзностью, от которой она снова фыркнула, содрогаясь от тихого смеха.
— Потому что всегда рада тебя видеть. Вернее, чувствовать внутри, — поправилась Эмили, и голос её дрожал от смеха и от слёз, которые она даже не пыталась сдержать. Они были не от горя — от странного, переполняющего счастья в этом аду.
Член Тома снова встал — твёрдый, налитой, готовый. Эмили не стала ждать ни секунды. С лёгкостью, отработанной до автоматизма, она перекинула ногу через его тело и опустилась на него сверху, приняв его стоящий колом член глубоко внутрь себя. Глубокий, сдавленный вздох удовлетворения вырвался у них обоих.
Когда дверь в бункер с шипением открылась, Эмили как раз прыгала на члене сына. Едва заслышав тяжёлые, уверенные шаги, она сработала на опережение — не прерывая ритма, резко прогнула спину, ещё сильнее выставив ягодицы в сторону входа, в немом, но абсолютно понятном приглашении.
Виктор вошёл, поставил поднос с ужином у решётки и, увидев картину, покачал головой, усмехаясь.
— Ну невозможно же не присоединиться к такой идиллии, — бросил он и, не снимая одежды, лишь расстегнув ширинку, вошёл в камеру.
Он подошёл сзади, взял бутылочку со смазкой, всегда стоявшую у стенки, быстро нанёс на анус Эмили и вошёл сразу на всю длину. Эмили не просто приняла его — она сама, с жадностью, начала насаживаться на оба члена, двигая бёдрами так, чтобы поочерёдно принимать их глубже.
Виктор, двигаясь в ней, подмигнул Тому поверх её плеча.
— Смотри-ка, как твоя мама раззадорилась. Надо её почаще ебать расширенным составом.
Он обхватил её грудь, грубо сжал, поиграл с кольцами в сосках.
— Ну что, шлюха, как тебе? Понравилось, когда ебут во все дырочки?
Эмили выгнулась в его руках, голос сорвался на высокий, надрывистый стон:
— Даааа!
Виктор снова подмигнул Тому, на его лице заиграло циничное восхищение.
— Повезло тебе, парень. Твоя мама — прирождённая шлюха. Штучный экземпляр.
Стимуляция, смешанная с унижением и восторгом, сделала своё дело. Эмили кончила первой — яростно, с серией сокрушительных спазмов, сжавших оба члена внутри неё. Её оргазм стал спусковым крючком для мужчин: следом, почти синхронно, кончили Виктор и Том, заливая её изнутри с двух сторон.
Не теряя ни секунды, Эмили соскользнула с членов, развернулась и опустилась пиздой прямо на лицо сына, и Том тут же начал вылизывать мамину пизденку. Сама же, с жадностью, обхватила губами всё ещё пульсирующий член Виктора и принялась сосать его, раздвоенный язык лихорадочно вылизывал каждую каплю, а свободной рукой она уверенно дрочила начинающий снова наполняться член сына.
Наконец Виктор, кончил еще раз и вынул член из её рта. Член Тома к этому моменту уже почти стоял. Эмили, не прерываясь, снова развернулась и села на него, приняв внутрь себя. Затем наклонилась к Тому и слилась с ним в глубоком, влажном поцелуе, делясь спермой Виктора.
Виктор, поправляя одежду, смотрел на них с удивлением и даже некоторым восхищением. В его взгляде не было обычной холодной отстранённости — скорее удовлетворение мастера, наблюдающего за идеальной работой своего механизма. Он помолчал секунду, собираясь с мыслями, и спросил будничным тоном:
— Кстати, что насчет плана?
— Сейчас восемнадцатый раз, — без колебаний ответила Эмили, её бёдра чуть ускорили ход. — И по книге изучили позу «Мостик».
Виктор усмехнулся — на этот раз почти по-доброму.
— Ну вот видишь. Всё хорошо. Вы справились.
Он вышел из камеры, с лязгом закрыл решётку, запер замок и, не оглядываясь, направился к выходу из бункера. Шипение гидравлики, тяжёлый щелчок двери — и они снова остались вдвоём.
Эмили наклонилась и нежно поцеловала сына.
— Я люблю тебя, мой малыш.
Том обнял её, прижал к себе и сказал:
— И я люблю тебя больше всего на свете, мам.
Они продолжили ебаться в медленном, почти медитативном ритме — глубоко, чувственно, не торопясь. Их тела двигались в унисон, дыхание сливалось, и они кончили одновременно, крепко обнявшись, замерли на мгновение, чувствуя, как их судороги перетекают друг в друга.
После того как Том вылизал мамину пизденку дочиста, они с наслаждением съели ужин. Усталые, но удовлетворённые, они сидели рядом, прижавшись друг к другу.
Эмили посмотрела на матрас — весь в пятнах от спермы, смазки, пота. Она взяла маленькую тряпочку, ту самую, от которой когда-то оторвала полоски, когда они пытались придумать свой способ подсчёта. Намочила её под краном, встала на четвереньки и принялась тереть матрас, пытаясь отвоевать у хаоса хоть клочок чистоты. Она стояла, опершись на колени и локти, полностью открытая.
Том замер, сидя заворожённый этим видом.
Его взгляд скользнул по её стройным ногам — от изящных икр, бледных, в синяках от пальцев и захватов, выше по упругим бедрам. Дальше — к её пизденке, полностью открытой из-за позы. Длинные, тёмно-розовые, отёкшие от постоянного использования малые половые губы сильно выпирали наружу, свисая чувствительными лепестками. Между ними виднелась влажная, тёмная щель. В свете ламп поблёскивало колечко, охватывающее её клитор.
Его глаза поднялись выше — к её упругой, небольшой попке, к тонкой, изящной талии, которая так контрастировала с округлостью бёдер. Том буквально пожирал мамино тело взглядом. Её груди, небольшие и упругие, свисали вниз, слегка раскачиваясь в такт её движениям. И главное — соски. Постоянно эрегированные, тёмные, твёрдые бугорки, в каждом из которых поблёскивало большое полированное стальное кольцо. Они холодно отражали свет ламп, и Тому казалось, что он слышит их тихий, металлический звон.
Он смотрел на её профиль — длинные, густые чёрные волосы, спутанные и влажные, обрамляли лицо с выдающимися, благородными скулами. Она была безумно красива. И вся эта красота принадлежала ему.
