Он замер на мгновение, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг его пальцев, пульсируют, обхватывают. Потом он медленно сжал пальцы в кулак. Эмили задохнулась — ощущение заполненности стало абсолютным, её пизда была растянута до предела.
Том начал двигаться, сначала медленно растягивая, раздвигая ее. Кольцо при каждом движении давило на клитор с новой силой, не отпуская, не давая передышки. Эмили кричала уже не переставая — хрипло, надрывно, срывая голос. Из неё брызнуло — горячая струя сквирта ударила прямо на живот Тому, на матрас, смешиваясь с потом и спермой. Она кончала, не в силах остановиться, не в силах вдохнуть, не в силах даже думать — только принимать, только чувствовать, только тонуть в этом бесконечном, разрывающем на части экстазе.
Том не вынимал руки. Он пододвинулся ближе, закинул одну её ногу себе на плечо, крепко схватил за бедро, раскрывая ещё шире. И снова бешено и яростно задвигал рукой внутри мамы. Кулак входил и выходил из её растянутой, мокрой, пульсирующей пизды с хлюпающими, влажными звуками, от которых у него самого сносило крышу.
Эмили извивалась под ним, как в припадке. Её тело выгибалось, бёдра ходили ходуном, пытаясь то ли вырваться, то ли насадиться ещё глубже. Голова металась по матрасу, волосы разметались мокрыми прядями. Она орала — в голос, не стесняясь, не сдерживаясь, забыв про камеры, про Виктора, про всё на свете. Крики перемежались с хрипами, всхлипами, бессвязными словами, которые нельзя было разобрать.
— А-а-а-а! — орала она не переставая, голос срывался в хрип, в визг, в нечленораздельные вопли. — Та-а-ом!.. Не-е-ет!.. Да-а-а!..
Из неё снова брызнуло — струя сквирта ударила Тому на грудь, на живот, залила матрас. Но он не останавливался. Фистил. Фистил. Фистил.
Виктор засмеялся.
— Ого, вот это называется дорвался, — давясь от смеха выдавил он, наблюдая как Эмили корчится в экстазе. — Давай, еби эту шлюшку, она для этого тебя и родила.
Он вышел из камеры, запер решётку, и через минуту шипение гидравлики возвестило, что дверь бункера закрылась. Но они этого уже не слышали.
Том продолжал фистить маму, не останавливаясь, не сбавляя темпа, не реагируя на её крики. Он крепко держал её за бедро, прижимая к себе, и только кулак ходил в её пизде — ритмично, глубоко, безжалостно. Вскоре его член встал снова, твёрдый до боли, он мгновенно выдернул кулак и вошёл, продолжая тот же бешеный ритм.
Эмили, почти без сознания от переизбытка ощущений, еле слышно прошептала:
— Малыш… помедленнее… очень чувствительно…
Но Том не слышал, да и не хотел её слышать. Он хотел только одного - ебать её, ебать пизду, в которой он родился.
Как только он излился внутрь, то сразу вынул член и без паузы начал фистить ее снова. Кулак вошёл в неё, раздвигая, растягивая, и Эмили уже не могла ни кричать, ни извиваться. Её тело просто мелко, судорожно подрагивало в непрекращающемся, затяжном оргазме, который не отпускал, не давал передышки.
Наконец, кончив в неё очередной раз, Том просто рухнул на маму, придавив её своим телом. Они долго лежали так, тяжело дыша, мокрые от пота, спермы, сквирта, приходя в себя после этого бесконечного марафона.
Эмили очнулась первой. Она с трудом подняла руку и погладила сына по голове, по слипшимся от пота и ее сквирта волосам.
— Малыш, — прошептала она, и её голос, хоть и хриплый, прозвучал почти чётко, без прежней шепелявости, — нам бы… поесть.
Они доползли до оставленных мисок. Жидкая каша уже остыла, йогурты стали холодными, но они съели всё, жадно, торопливо, восстанавливая силы. Пока они ели, член Тома снова начал наполняться кровью. Эмили заметила это и слабо улыбнулась — капля йогурта блестела у неё на нижней губе.
— Малыш, неужели ты не устал? — спросила она.
Том поднял на неё глаза — они горели тем же неутолимым, голодным огнём.
— Нет, — коротко ответил он и отставил миску с недоеденной кашей.
Эмили быстро поставила свою, понимая, что он просто выбьет её из рук, и откинулась на спину, раздвинув ноги. Том в мгновение снова вошёл в неё.
— Малыш, не… не так быстро… очень… чувствительно… — выдохнула она, голос срывался на всхлип. — Колечко… оно давит…
Она не успела закончить — её снова накрыло. Том не слушал, он яростно ебал её. Мощный, сокрушительный оргазм прокатился по телу, заставляя выгнуться и затрястись в серии судорожных спазмов. Но Том не остановился — только ускорил темп.
Наконец Эмили засквиртила — струя выплеснулась между их тел, и Том, почувствовав это, кончил в неё. Но его член, будто одержимый, даже не думал терять жесткость. Том продолжал.
Они не могли остановиться весь вечер и почти всю ночь. Том трахал маму, когда член терял жёсткость, он фистил её, растягивая, раздирая, доводя до новых криков, потом снова трахал. Он не слушал её стоны, не слышал мольбы — им управляла безумная, животная похоть. Каждый раз, когда Эмили думала, что больше не выдержит, новый спазм накрывал её, забирая последние силы.
Наконец, под утро, Том просто рухнул на неё и отключился. Эмили ещё долго лежала под сыном, тело всё ещё содрогалось в остаточных спазмах. А потом и она провалилась в тяжёлый, беспамятный сон. Они так и лежали в лужах спермы, смазки и сквирта — сплетённые, обессиленные, но живые.
Они не услышали, как тяжёлая сейфовая дверь отъехала в сторону и в бункер вошёл Виктор с подносом, на котором стоял завтрак. Он подошёл к решётке. Сцена, открывшаяся ему, была картиной полного, абсолютного истощения. Они лежали на матрасе в лужах собственных выделений, вырубленные после многочасового марафона. Эмили — на спине, ноги бессильно разведены в стороны, словно даже во сне она была готова принимать. Под её ягодицами и бёдрами матрас пропитался и потемнел от влаги, образовав большое мокрое пятно, в котором смешались сперма, смазка и следы сквирта. Блестящие, уже подсохшие капли и потеки белесой спермы покрывали её лобок, внутреннюю поверхность бёдер, низ живота. Стальные кольца в сосках и капюшоне клитора тускло поблескивали в свете ламп.
Том лежал рядом на боку, прижавшись лицом к её плечу. Несмотря на глубокий сон и полное физическое изнеможение, его член — привыкший к постоянной готовности под действием инъекций — стоял вертикально, упруго подрагивая в такт дыханию.
Первой проснулась Эмили. Веки дрогнули, зелёные глаза открылись, ещё мутные от сна, и тут же нашли фигуру Виктора. Паника, острая и слепая, ударила в виски. Тело вздрогнуло, сбрасывая остатки сна. Мысли пронеслись вихрем: «Правило! Утреннее правило! Я проспала!» Без единого слова, движимая чистым инстинктом выживания, она перевернула сонного Тома на спину, нависла над ним и, одной рукой направив его стоячий член, резко опустилась, принимая его в себя.
Глубокое проникновение разом растормошило их обоих. Том издал приглушённый стон, ещё не до конца проснувшись, но уже чувствуя, как тугое мамино влагалище обхватывает его член. Эмили, уже сидя на нём верхом, начала двигаться — быстро, отчаянно, не думая ни о чём, кроме одного: успеть, доказать, что она помнит правило. Новый пирсинг тут же отозвался волной стимуляции, разливающейся от клитора по всему тазу. Лицо исказила гримаса нарастающего возбуждения, смешанного со смертельным страхом. Она смотрела на Виктора умоляюще, губы дрожали, и в такт движениям вырывался сбивчивый лепет:
— Пр-прости… прости… я не знаю, что со мной… я проспала… не специально… клянусь… но я… я сразу села на его член… вот… вот… я же на нём…
Виктор не спеша отпер массивный засов, отодвинул решётку и вошёл в камеру. Он приблизился к Эмили, которая продолжала яростно двигаться на сыне, и положил руку ей на голову, погладив спутанные чёрные волосы. Голос его был спокоен:
— Молодец, что сразу исправилась. Я видел, как вы спали, когда я зашёл. Но как только ты проснулась — сразу села на член сына и уложилась в пятнадцать секунд. Так что ничего не нарушила. Будь и дальше такой же внимательной.
Эмили расплакалась — от облегчения, от страха, от напряжения, которое только что отпустило. Она думала, что их ждёт что-то ужасное.
Виктор тем временем снял брюки. Эмили поняла без слов — наклонилась над сыном, не слезая с его члена, и выпятила ягодицы. Виктор нанёс смазку на член и на её анус и вошёл одним плавным движением.
Теперь, когда Эмили была наклонена, каждое движение вниз заставляло её клитор биться о лобок сына. Колечко смещалось, вжимаясь в самую чувствительную точку, и по телу пробегала волна — острая, разрывающая, от которой мышцы сводило судорогой, а перед глазами вспыхивали белые пятна. Она закричала, тело затряслось в конвульсиях. Виктор и Том, возбуждённые её реакцией, вошли в единый ритм и с бешеной скоростью двигались в ней — один сзади, другой спереди. Эмили кричала, извивалась в их руках, насаженная на два члена, потерянная, растворённая в этом двойном проникновении. Виктор наклонился, схватил её за соски и слегка потянул за колечки — ещё одна судорога, ещё один взрыв, разрывающий её изнутри.
Вскоре они кончили почти одновременно — Виктор в её зад, Том в пизду. Эмили, уже не способная даже кричать, только вздрагивала в их руках, чувствуя, как горячие струи спермы одновременно заполняют обе её дырочки.
Когда Виктор вынул член из её ануса, Эмили, движимая уже въевшимся рефлексом, попыталась развернуться и сесть на лицо сына. Виктор мягко, но властно остановил её, положив руку на плечо.
— Ох ты и быстрая, — усмехнулся он. — Так хочешь, чтобы сынок полизал твою пизденку? Подожди. Сейчас сниму швы с языков — тогда и налижетесь всласть. Вставайте оба.
