Том резко поднялся на колени и снова вошёл в маму, заполнив до самого основания. Он наклонился и впился в её губы требовательно и жадно. Их раздвоенные языки сплелись в жестоком танце, обвивали, дразнили, обхватывали друг в друга, не давая ни секунды передышки. Оторвавшись от её губ, он прошептал, его дыхание было горячим и прерывистым:
— И я, мам. Тоже хочу.
Эмили обняла его за спину, её ноги инстинктивно скрестились у него на пояснице, впиваясь пятками, притягивая его ещё глубже. Она знала ответ, но ей нужно было услышать его.
— Что ты хочешь, малыш? — спросила она тихо, её губы скользнули по его мочке уха.
Том яростно, исступлённо задвигался в маме. Его дыхание сбивалось, голос дрожал, но слова вылетали чётко, как выстрелы:
— Я хочу увидеть, как тебя снова будут ебать. Ебать во все дырочки. В пизду, в рот, в задницу. Одновременно. Чтобы ты кричала. Чтобы ты кончала. А потом я буду снова тебя ебать как сейчас.
От этих слов сына — от этой чудовищной и одновременно бесконечно честной исповеди — тело Эмили выгнулось в неестественной, тугой дуге. Глухой, сдавленный крик вырвался из её груди и тут же утонул в его плече, в которое она впилась зубами, чтобы не закричать в полный голос. Мощный, сокрушительный оргазм накрыл её с головой, не оставляя места ни для одной мысли, только для животного, всепоглощающего наслаждения. Её пизда судорожно, с невероятной силой сжалась вокруг его члена, и он тут же, не выдержав, выстрелил в неё горячей струёй спермы.
Они замерли в экстазе, их тела дрожали в унисон, сливаясь в один трепещущий, извергающийся узел плоти. В тишине камеры слышалось только их тяжёлое, спутанное дыхание и тихий, влажный звук их соединения.
Когда первая волна экстаза схлынула, оставив после себя тяжёлую, сладкую истому, член Тома всё ещё находился в ней, не потеряв своей твёрдости. Он пульсировал в её влажном, родном убежище, и их тела почти рефлекторно начали медленные, ленивые движения, будто сами не желали прерывать эту связь.
Эмили нежно обняла его, пальцы вплелись в мокрые волосы. Она притянула его лицо к своей шее и заговорила тихо, голос был хриплым, но каким-то невероятно спокойным:
— Солнышко… ты понимаешь? Нас никто не похищал. Ну, не в том смысле, как мы думали раньше.
Она сделала паузу, чувствуя, как он замер внутри неё, слушая.
— Это мы сами оказались там, где хотели быть на самом деле. В самых глубинных, самых потаённых мечтах. Это Виктор… попался нам. Нашёлся на нашем пути. Как исполнитель. Как тот самый инструмент, который материализует самые тёмные фантазии. Он не забрал нас силой… он просто осуществил то, о чём мы мечтали, но боялись себе даже признаться.
Она повернула его голову, заставив встретиться взглядом. В её зелёных глазах не было иллюзий.
— И теперь у нас есть это. И он… или кто-то через него… будет давать нам это. Потому что это — наша сделка с миром. Мы получили то, чего хотели. И платим за это своими телами. Каждый день. Это всё, что у нас осталось.
Том поцеловал её в ответ, и их губы слились в долгом, глубоком поцелуе. Раздвоенные языки, чувствительные и подвижные, встретились, переплетаясь в сложном, интимном танце. Оторвавшись, Эмили, глядя ему прямо в глаза, прошептала:
— Я уже не могу жить без твоего члена во мне. Когда его нет… я чувствую себя пустой. Неполной. Будто часть меня — самая важная часть — отсутствует.
Том прижал лоб к её лбу, дыхание было горячим.
— А я… я не могу жить без твоей пизденки. Мне постоянно, каждую секунду, хочется на неё смотреть, видеть каждую складочку. Трогать её. Целовать. И трахать.
Они снова обнялись — крепко, отчаянно, — и их бёдра, будто ведомые единой волей, снова пришли в движение. Теперь они двигались медленно и чувственно, не торопясь, смакуя каждое движение. Оргазм, когда он настиг их, был одновременным, глубоким и почти беззвучным — сдавленные стоны, серия синхронных судорог, и горячая, обильная разрядка, снова связавшая их воедино.
Том сполз вниз, его язык с привычной, почти ритуальной тщательностью принялся вылизывать мамину пизденку, собирая свежую порцию их смеси. Потом Том устало лёг рядом, прижавшись к ней всем телом. Его рука легла на её живот, медленно скользнула вниз, и пальцы сами, привычно, проскользнули в её влажную, пульсирующую дырочку. Эмили выдохнула, чуть раздвинув ноги шире.
В тишине, нарушаемой только их тяжёлым дыханием, Эмили протянула руку к толстой книге, лежащей на краю матраса. Она открыла её на случайной странице, и её пальцы скользнули по глянцевой фотографии.
— Нам надо, — сказала она, улыбнувшись с лёгкой, деловой ноткой в голосе, — ещё позу из книжки посмотреть. И освоить. Это уж точно до прихода Виктора надо сделать.
Эмили перевернула страницу. На новом развороте была изображена пара в позе, которая выглядела одновременно захватывающе и пугающе: женщина, выгнувшая спину мостиком, опиралась на руки и ноги, а её партнёр располагался между ее ног, входя в неё.
«Мостик (Setu Bandhasana)» — было напечатано крупным шрифтом вверху страницы. Ниже шло подробное описание:
«Одна из самых сложных и впечатляющих поз Камасутры, требующая от женщины хорошей гибкости и физической подготовки. Партнёрша встаёт на «мостик» — прогибается назад, опираясь на ладони и ступни, таз поднят вверх. Партнёр располагается сверху, стоя на коленях или на ногах, и входит в неё в этом положении.
Эта поза обеспечивает невероятно глубокое проникновение и интенсивную стимуляцию передней стенки влагалища. Партнёр может контролировать ритм и глубину, а также поддерживать женщину за бёдра или ягодицы, помогая ей удерживать равновесие. Из-за притока крови к голове у женщины быстро наступает оргазм, а ощущения становятся особенно острыми.
Важно: долго оставаться в таком положении не рекомендуется из-за прилива крови к голове. Для начинающих можно использовать опору — край кровати или дивана, чтобы снизить нагрузку на спину и шею. Поза требует доверия и координации движений обоих партнёров».
Эмили прочитала описание, и в её глазах загорелся развратный огонёк.
— Мостик, — произнесла она вслух, глядя на сына. — Это для самых гибких. Как думаешь, справимся?
Том, не вынимая пальцев из неё, усмехнулся.
— Ты у нас самая гибкая, мам. Давай попробуем.
Эмили отложила книгу, поднялась и вышла на свободное пространство матраса. Глубоко вздохнув, она медленно прогнулась назад, опираясь на ладони. Её тело выгнулось в упругую дугу, голова откинулась, волосы коснулись матраса. Таз поднялся высоко, открывая её пизду, уже влажную, готовую. Стальные колечки в сосках и клиторе блеснули в свете ламп.
Том заворожённо смотрел на неё — на это выгнутое, открытое, полностью доступное тело.
— Ну, чего же ты, малыш? — прошептала она, глядя на него снизу вверх. — Иди ко мне. Я долго так не простою.
Том не заставил себя ждать. Он опустился на колени перед её разведёнными бёдрами, одной рукой поддерживая её за поясницу, другой направляя свой член к её влажному, пульсирующему входу. Головка скользнула по скользким губкам, нащупала отверстие, и он медленно, с глубоким стоном, вошёл в неё до самого основания.
Эмили выгнулась ещё сильнее, чувствуя, как глубоко он проникает в этой позе. Её мышцы напряглись, удерживая равновесие, а из горла вырвался сдавленный, хриплый стон.
— Ох, малыш… так глубоко… — выдохнула она.
Том начал двигаться — медленно, осторожно, боясь, что она не удержит позу. Но Эмили держалась крепко, она приноровилась к ритму, и её бёдра начали двигаться навстречу, вжимаясь в него при каждом толчке.
Том двигался медленно, осторожно, боясь, что она не удержит позу. Одной рукой он придерживал её за поясницу, помогая сохранять равновесие, другой сжимал её бедро, чувствуя, как напряжены мышцы. Каждый толчок отдавался в ней сладкой, острой волной — член входил под непривычным углом, стимулируя новые области. Эмили чувствовала, как её пизда сжимается вокруг него, как клитор пульсирует под колечком, как каждое движение отзывается во всём теле.
Том ускорился, но он всё ещё контролировал силу, боясь, что она рухнет. Её тело дрожало от напряжения и удовольствия, но мышцы начали уставать.
— Помоги… — выдохнула она хрипло. — Я сейчас упаду.
Том мгновенно подхватил её, одной рукой поддерживая за спину, другой — под ягодицы. Эмили выпрямилась, обхватив его за шею руками, и повисла на нём, тесно прижавшись к сыну. Она обвила ногами его поясницу, и он продолжил двигаться в ней, теперь уже сидя на коленях, прижимая её к себе.
— Надо потренироваться, — прошептала она ему в ухо, её голос срывался от наслаждения, — чтобы кончить в этой позе. В следующий раз. Обязательно.
Том застонал, вжимаясь в неё всё глубже, чувствуя, как её тело тает в его руках, и они оба, не разрывая объятий, продолжали этот медленный, тягучий танец.
Том немного согнул спину, и его губы оказались как раз напротив соска матери. Он сразу прильнул к нему. Его раздвоенный язык обхватил сосок, уже твёрдый от возбуждения, и начал играть с ним. Он то зажимал его между половинками, сжимая до предела, то оттягивал колечко вверх, вытягивая чувствительную плоть, то втягивал сосок в рот, посасывая с такой силой, что Эмили выгибалась и кричала. Кончики языка скользили по металлу, обводили ореол, дразнили, заставляя её тело содрогаться в его руках. Она вцепилась пальцами ему в плечи, чувствуя, как каждое движение его языка отзывается острой, сладкой судорогой глубоко в пизде, и её ноги сильнее сжались у него на пояснице, притягивая ещё ближе, ещё глубже.
