— Ну что ж, заживает у вас всё более чем хорошо. Скоро вернётесь к прежней жизни.
Он закрыл решётку, щёлкнул замком и, не оглядываясь, вышел из бункера. Через несколько секунд шипение гидравлики возвестило, что тяжёлая дверь за ним закрылась.
Эмили резануло слух — «к прежней жизни». Какой прежней? Та жизнь, что была до бункера, с её солнечным светом, школой Тома, её работой, свободой передвижения, страхами и надеждами обычных людей — она больше не существовала. Её стёрли, похоронили, утилизировали вместе с чужим прахом в дешёвой урне.
Для Виктора, очевидно, их «прежняя жизнь» означала одно: их жизнь в бункере. Жизнь послушных секс-игрушек, которые просыпаются, ебутся, едят, ебутся, снова едят и снова ебутся. Где пять дырочек — три её, две его — работают без выходных и перерывов, а каждый день похож на предыдущий. Где будущее расписано до конца их дней.
И в этом, как ни странно, было своё утешение. Страшное, извращённое, но утешение. Стабильность. Предсказуемость. Никаких неожиданностей, никаких потерь. Только этот цикл, только правила, а главное — они будут вместе.
Глава 22. Возвращение к работе.
Эмили и Том позавтракали жидкой кашей, уже понемногу привыкая к новым ощущениям во рту. Ели медленно, осторожно, но без прежней мучительной неловкости. Языки, хоть и оставались странными, чужими, начинали подчиняться — не идеально, но достаточно, чтобы не давиться и не ронять еду.
Том, закончив, отодвинул миску. Его взгляд скользнул по обнажённому телу матери, задержался на груди. На сосках теперь красовались два массивных кольца из хирургической стали — тяжёлые, диаметром с монету. Из-за колец ее соски теперь выглядели постоянно возбужденными. Когда Эмили дышала, колечки чуть покачивались, и свет ламп отражался в их полированной поверхности.
Взгляд Тома пополз ниже, по плоскому животу, и остановился там, где её бёдра были привычно раздвинуты. Там блестело ещё одно колечко — оно охватывало клитор, чуть приподнимая и обнажая его. Виктор говорил, что любое движение теперь будет стимулировать клитор. И, судя по всему, это работало. Из её влагалища, обрамлённого длинными, тёмно-розовыми малыми губами, постоянно сочилась смазка. Её пизда была мокрой, всегда мокрой и готовой.
Том смотрел не отрываясь. Его возбуждало не просто обнажённое женское тело — до безумия, до боли в яйцах возбуждало то, что это тело принадлежит его матери. Что эти колечки теперь всегда будут в ней. Что её клитор стимулируется круглосуточно. Что из неё течёт смазка, как из шлюхи. И что он, её сын, имеет на это тело неограниченное право: смотреть, трогать, лизать эту вечно мокрую пизду, входить в неё, кончать в неё. Он смотрел и смотрел на мамочку, на эту вечно готовую, помеченную, влажную дырочку, из которой родился, — и его член снова встал.
— Мам, — позвал он.
Эмили подняла глаза и увидела вновь набухший, тёмно-красный от напряжения член сына. Она без слов взяла его в руку и возобновила ритмичные движения.
— Мам, — снова выдохнул Том, — ну, когда мы сможем?
Эмили, продолжая дрочить, ответила с трудом, подбирая слова:
— Нам… нельзя. Без его разрешения. Я… я… попробую спросить его, когда он придёт. А пока… я буду дрочить тебе. Столько… сколько надо.
Так у них и прошёл день. Организм Тома, привыкший к шестнадцати-двадцати актам ежедневно, бунтовал. Член вставал снова, снова и снова.
Когда пришёл Виктор, Эмили как раз растирала очередную свежую порцию спермы сына по своему животу и груди, втирая её в кожу, словно лосьон. Виктор, увидев это, усмехнулся:
— Смотрю, малышу уже не терпится выебать мамочку.
Эмили, перебарывая животный страх, поднявшийся к горлу, тихо, почти шёпотом спросила:
— Можно… я спрошу?
Виктор усмехнулся шире.
— Давай.
— У Тома… постоянно стоит член. И… может… нам хотя бы осторожно… можно?
Виктор улыбнулся, подошёл и потрепал её по голове, как верного пса.
— Какая ты заботливая. Заботишься о своём дорогом сыночке. Сейчас осмотрю вас — и решим.
Эмили и Том послушно встали. Виктор подошел к Тому, заглянул в рот, аккуратно оттянул половинки языка в стороны. Тот замер, стараясь не дышать.
— Швы чистые, отёк нет, — пробормотал Виктор, чуть поворачивая голову Тома, чтобы рассмотреть под разными углами. — Хорошо.
Потом его руки переместились на грудь Тома. Он осторожно покрутил кольца в сосках, наблюдая за реакцией мальчика. Том вздрогнул, но не отстранился.
— Кожа розовая, сухая, — Виктор кивнул с довольным видом. — Никакого воспаления. Отлично.
Потом перешёл к Эмили. Его пальцы коснулись её подбородка, приоткрыли рот. Он осмотрел швы с той же методичной тщательностью. Кивнул удовлетворённо.
— У тебя даже лучше, — заключил он.
Затем опустился ниже, к её груди. Осторожно, покрутил кольца на сосках. Кожа вокруг проколов была розовой, но сухой — ни красноты, ни выделений, ни признаков воспаления.
— Всё отлично, — заключил он. — Завтра снимем швы. Пирсинг на сосках очень хорошо заживает. Продолжай обрабатывать проколы.
Потом он кивнул Эмили.
— Ну что ж, давай посмотрим твою пизду.
Эмили легла на спину, и бёдра автоматически разошлись в стороны — жест, доведённый до рефлекса. Виктор встал на колени между её ног и внимательно осмотрел проколы. Кожа вокруг колечка была ещё розовой, но без покраснения, без намёка на воспаление. Отёк спал почти полностью, лишь лёгкая припухлость напоминала о недавнем вмешательстве. Он слегка повернул кольцо — металл скользнул в канале с едва заметным сопротивлением, но боли Эмили не почувствовала, только странное, тянущее ощущение, отозвавшееся где-то внизу живота.
— В обычной ситуации, — сказал Виктор, — нужен покой. Неделя минимум. Но он… — он указал на Тома, и усмешка тронула его губы. Том стоял рядом, его член стоял колом, тёмно-бордовая головка налилась кровью так, что казалась почти фиолетовой. — Он просто взорвётся, если не дать ему разрядки. У тебя заживает отлично. Даже лучше, чем я ожидал. Так что можете начинать потихоньку. Но осторожно.
Потом он обратился к Тому:
— Ты понял? Осторожно еби свою маму. Но старайся не задевать колечко.
Затем он перевёл взгляд на обоих:
— Ебитесь пока только в миссионерской. Ты, Том, на маму не ложись — стой на коленях, держи её за ноги и работай. Если заметите, что начинает опухать, болеть сильнее — сразу прекращайте.
Затем посмотрел на Эмили:
— После каждого раза протирай проколы антисептиком. И вот, — он достал из кармана маленький тюбик и положил на край матраса, — мазь. Можешь наносить на все проколы, включая соски. Уже можно. Смягчит кожу, ускорит заживление.
Он встал, отряхнул колени и бросил взгляд на Тома:
— Так чего ждёшь? Мама уже лежит, ножки раздвинула, пизда течёт. Действуй.
Команда прозвучала как щелчок выключателя. Том, не раздумывая ни секунды, оказался между ног матери. Руки схватили её за бёдра, пальцы впились в кожу. И он сразу вошёл в неё — на всю длину.
Эмили застонала — после пяти дней вынужденного покоя ощущение было оглушительным. Член сына вошёл глубоко, раздвигая её изнутри, заполняя до отказа. Тепло, живое трение внутренних стенок о его кожу — всё это нахлынуло единой, мощной волной. Её тело отозвалось мгновенным, судорожным сжатием влагалища.
И одновременно кольцо, смещённое движением члена и напряжением мышц, стимулировало основание клитора. От этой точки по всему телу разошлись волны неимоверного, почти невыносимого наслаждения. Эмили не выдержала — тело выгнулось, и она кончила.
Том, чувствуя, как влагалище мамы сжимает его в ритмичных спазмах, сделал ещё пару движений и кончил следом, заливая её горячей спермой. Но возбуждение было так велико, что член даже не думал терять твёрдость. Том снова задвигался — в бешеном темпе, жадно, не контролируя себя.
Эмили же полностью потерялась. Оргазмы не прекращались, они накатывали один за другим, без пауз, без передышки. Она кричала, хрипела, тело выгибалось и билось в мелкой дрожи, пальцы судорожно впивались в матрас. Каждый толчок сына отзывался новым спазмом, новым взрывом где-то в глубине.
Только после третьего раза, когда он снова кончил в неё, Том наконец остановился и вынул член. Эмили лежала, вся в поту, тело всё ещё мелко и часто подрагивало в остаточных судорогах. Влагалище пульсировало, и из него медленно вытекала сперма сына, смешанная с её смазкой и тонкой струйкой стекала по её промежности и капала на матрас.
Виктор, наблюдавший за всей сценой со стороны, даже приподнял бровь — в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление.
— Ого, — произнёс он, указывая на Эмили. — Смотри, твоя мамочка всё ещё оргазмирует. Завтра сниму швы и будешь лизать ей пизденку. А пока… пофисти её.
Том, не раздумывая, опустился ниже, сложил пальцы в аккуратную лодочку — так, как показывала мама, приставил их к влажному, пульсирующему входу и начал медленно вкручивать кисть внутрь.
Колечко от первого же давления сместилось, впиваясь металлом в самое основание чувствительного бугорка. По телу Эмили прошёл разряд, от которого мышцы свело судорогой. Она выгнулась дугой, закричав не то от боли, не то от невыносимого, запредельного наслаждения. Её трясло, бёдра пытались сжаться, но Том уже вошёл глубже — кисть легко, почти без сопротивления, проскользнула внутрь.
