— Смотрите, какая дружная семья, — хрипло выдохнул мужчина, трахавший Эмили сзади, его голос срывался от удовольствия. — Сынок в маминой пизде, где сам родился, а его самого в жопу трахают, как шлюшку. Идиллия.
— Мамаша постаралась, — отозвался тот, кто входил в Тома. — Родила сыночка, член для себя, а дырочки для работы.
Слова долетали до Эмили сквозь плотную, горячую пелену, застилавшую сознание. Унижение, боль, стыд — всё это растворилось в чём-то другом, куда более мощном и всепоглощающем. Она чувствовала себя вещью, инструментом, дырочкой — и это чувство полной абсолютной беспомощности, когда нет выбора, нет своей воли, вдруг перестало быть страшным. Оно стало свободой. Её тело, зажатое между двумя мужчинами, пронзённое спереди и сзади, больше не принадлежало ей. Оно жило своей жизнью — пульсировало, сжималось, выгибалось, и каждое движение отзывалось новым взрывом там, где члены встречали её плоть.
Пирсинг в клиторе терся о лобок сына при каждом толчке, и от этого по позвоночнику разбегались молнии. Руки, сжимающие её грудь, играли с колечками в её сосках, оттягивая, закручивая, и Эмили слышала собственный крик, но не понимала, откуда он берётся. Её тело сотряслось в первом, ещё робком спазме, но он тут же перерос в нечто большее — волна накатила, захлестнула, утащила за собой. Она кончала, судорожно, разрываясь на части, чувствуя, как её пизда сжимает член сына, как анус сжимает чей-то член, как её крик заглушается членом Виктора, входящим в ее горло. И из ее пизды хлынула струя сквирта, заливая живот Тома.
Том, почувствовав, как она пульсирует вокруг него, не выдержал. Его сперма ударила глубоко в мать горячей, мощной струёй, и он закричал, но крик утонул в горле — гость с глумливой улыбкой вогнал свой член глубоко ему в глотку, трахая в такт его судорогам.
Эмили и Том кончали вместе, их тела содрогались в унисон, сплетённые, пронзённые. Её пизда сжимала член сына в бешеных спазмах, выжимая из него последние капли спермы, в то время как один член продолжал яростно входить в её задницу, а второй в горло, не давая ей опомниться. Том, захлёбываясь собственным криком, кончал в мать, а его горло и задницу без остановки трахали двое гостей, синхронно входя в него, заставляя его тело вздрагивать при каждом толчке.
И все это происходило под весёлый, одобрительный смех и похабные комментарии.
Наконец, один за другим, мужчины достигли кульминации. Глухие, сдавленные стоны, серия мощных толчков — и тёплые пульсации наполнили занятые дырочки. Мужчина с тяжёлыми скулами, лежавший под Эмили, излился глубоко в её анус. Тот, кто трахал Тома сзади, кончил, заливая его кишечник горячей спермой. Самый молодой гость разрядился Тому глубоко в горло, заставляя его давиться и сглатывать. Виктор, с довольной улыбкой наблюдая за всем этим, кончил в рот Эмили, и она, с закрытыми глазами, проглотила всё до капли.
С хлюпающими звуками члены были извлечены. Гости и Виктор, слегка запыхавшиеся, но довольные, отошли к металлическому столику. Налили себе свежего вина, взяли закуски. Разговор стал оживлённее.
Виктор посмотрел на Эмили и кратко скомандовал:
— Обратно на матрас.
Ослабевшие, дрожащие, они устроились на матрасе в позе 69. Том опустил лицо к промежности матери и начал работать языком. Его раздвоенный кончик сначала проник в её растянутый, залитый чужой спермой анус, вылизал его дочиста, затем скользнул к влагалищу, собирая оттуда смесь своей спермы, её смазки и сквирта. Эмили, в свою очередь, дотянулась до ануса сына и принялась старательно вылизывать его, собирая густую, белую жидкость.
За столиком Виктор и гости, пропустив ещё по паре бокалов, вели оживлённую беседу. Лица раскраснелись, жесты стали шире. Они часто смеялись — низким, довольным смехом, показывая пальцами в сторону пары на матрасе, комментируя детали их «работы». Взгляды, уже не оценивающие, а удовлетворённые, скользили по голым телам матери и сына.
И пока звучал их смех и звенели бокалы, Том, вылизав мать, почувствовал, как его член, невзирая на истощение, снова начинает наполняться кровью. Они, не говоря ни слова, поменяли позицию. Том лёг на спину, Эмили оседлала его, и они начали ебаться снова — медленно, устало, с какой-то новой, обречённой страстью. Гости, попивая вино, наблюдали, как мать и сын продолжают свой бесконечный, изнурительный танец.
Эмили двигалась на сыне в усталом, почти ленивом ритме, её тело уже не слушалось, но продолжало работать — на автомате, по привычке, потому что иначе уже не умело. Она наклонилась к его лицу, и их губы встретились в липком, солёном от пота и спермы поцелуе. Языки сплелись, разошлись, снова сплелись.
Она оторвалась первой, тяжело дыша, и прошептала, глядя ему в глаза. Её голос был хриплым, сломанным, но в нём звучала странная, почти победная нотка:
— Мы молодцы, солнышко…
Она сильно сжала влагалищем его член, чувствуя, как он вздрагивает внутри неё.
— Они все кончили. Все четверо. Посмотри на них.
Она слегка повернула его голову, чтобы он видел группу мужчин у столика — они попивали вино, переговаривались, ухмылялись, и их взгляды, сытые, удовлетворённые, были прикованы к ним.
— Видишь? Они смотрят. И они хотят нас ещё. Это наша победа. Понимаешь?
В её голосе зазвучала та самая циничная, извращённая логика выживания, которую он знал так хорошо — но теперь она была окрашена не страхом, а гордостью.
— Мы вдвоём. Мы, всего лишь мы с тобой. И мы заставили кончить четырёх здоровенных, сильных мужиков. Высосали из них всё. Их сперма теперь в нас. Во всех наших дырочках.
Она снова поцеловала его — долго, жадно, всасывая его язык, сплетаясь с ним в бесконечном, сладком танце.
— Они смеются, потому что довольны. Сейчас отдохнут и захотят нас снова. — Она отстранилась, глядя ему в глаза, и в её взгляде загорелся тот самый тёмный, развратный огонь. — Так давай, солнышко, покажем им, что мы готовы. Что мы заберём всю их сперму до последней капли. Будем ебаться, пока они не свалятся от усталости. Пусть видят — мы не ломаемся.
Она задвигалась быстрее, чувствуя, как член сына внутри неё пульсирует в ответ, как его тело отзывается на её слова, как они оба, уже за гранью возможного, снова разжигают этот бесконечный огонь страсти.
Виктор отпил последний глоток вина, отставил бокал и неторопливо лёг на спину на матрас, рядом с ебущимися мамой и сыном. Его член стоял снова — твёрдый, требовательный, не знающий усталости. Он поманил Эмили пальцем.
— Садись. Жопой. Спиной ко мне.
Эмили, вся ещё липкая, дрожащая, поднялась с члена Тома, переступила через бёдра Виктора и, нащупав рукой его член, медленно опустилась на него, направляя головку в своё растянутое, привыкшее к вторжению анальное отверстие. Она села, принимая его полностью, чувствуя, как он заполняет её, как её тело снова оказывается в чьей-то власти.
Не успела она привыкнуть к этому ощущению, как мужчина с тяжёлыми скулами и ледяными голубыми глазами подошёл к ней спереди. Он опустился на колени между её широко разведённых ног. Одной рукой оттянул вниз массивное кольцо в её клиторе — она вздрогнула, застонав от этого резкого, сладкого рывка, — а другой направил свой толстый, жилистый член во влагалище, уже залитое смесью соков и спермы. Без церемоний он вошёл в неё, и теперь Эмили оказалась насажена на два члена сразу — спереди и сзади.
— Ох, смотри-ка, — сипло рассмеялся он, его бёдра тяжело шлёпали по её коже, заставляя её тело вздрагивать при каждом толчке. — Как ей нравится! Хорошо тебе, шлюха? Сразу два члена — самое то для такой потаскухи?
В этот момент мужчина с седеющими висками подошёл к ней сбоку. Он взял её за волосы, оттянул голову назад, и его член, всё ещё липкий от спермы, оказался у её губ.
— А ротик-то свободен, — произнёс он, проводя головкой по её губам. — Не теряй время, мамаша. Работай всеми тремя дырочками. Как и положено порядочной матери-одиночке.
Эмили открыла рот, и он вошёл в неё глубоко, сразу, без промедления, начиная неспешные, размеренные толчки, вбивая член ей в горло в такт движениям двух других мужчин. Теперь её тело было насажено на три члена— спереди, сзади и во рту, и она чувствовала, как её сознание растворяется в этом тройном ритме, в этом бесконечном, всепоглощающем движении чужих тел внутри неё.
Тем временем самый молодой гость с вневозрастным взглядом подошёл к Тому. Мальчик сидел на матрасе и смотрел на мать широкими глазами, в которых плескалось липкое, запретное возбуждение.
— Ну что, сынок? — насмешливо спросил гость, кладя руку ему на плечо. — Как тебе зрелище? Нравится смотреть, как твою мамочку ебут в три дырочки сразу? Наверное, только об этом и мечтал, когда воровал её трусики, а?
Том ничего не ответил, только сглотнул.
— Ладно, хватит глазеть, — продолжил гость. — Иди сюда, становись на четвереньки. Будешь сосать маме сиськи, пока она занята. А я… я займусь твоей милой, уже разъёбанной попкой.
Том опустился на четвереньки перед матерью, словно во сне. Его лицо оказалось на уровне её груди, где поблёскивали стальные кольца. Он потянулся губами к соску, обхватил его, втянул в рот и начал сосать — нежно, жадно, его раздвоенный язык скользил по холодному металлу, обводил сосок, дразнил, всасывал.
— Вот так, молодец! — рассмеялся мужчина, трахавший Эмили спереди. — Соси мамины сиськи, как в детстве! Какой ты хороший сын, просто главный мамин помощник — язычком работаешь, пока её ебут со всех сторон!
Мужчина сзади Тома смазал его анус остатками геля и, присев на корточки, резко вставил в него свой член. Том дёрнулся, но не оторвался от маминого соска — только сильнее сжал его губами, втянул в рот, продолжая сосать, словно это было единственное, что удерживало его здесь.
