Эмили ухватилась за массивное силиконовое основание и, чувствуя, как его тело слегка напряглось в ответ на её прикосновение, медленно, с постоянным, неослабевающим давлением, начала извлекать пробку. Она выходила постепенно, миллиметр за миллиметром, и когда самый широкий участок прошёл мышечное кольцо, пробка выскользнула полностью — с мягким, влажным, почти нежным звуком. Его анус остался приоткрытым, розовым, расслабленным, идеально подготовленным.
Положив пробку рядом на матрас, Эмили взяла в руки дилдо. Он был тёплым от её ладоней, упругим, с проработанными венами и тёмно-розовой головкой — послушная копия настоящего члена, ждущая своей очереди. Она выдавила на него новую порцию лубриканта и обильно, тщательно покрыла весь ствол, от головки до самого основания. Густая, прозрачная смазка стекала по искусственным венам толстыми, тягучими каплями.
Она приставила широкую, округлую головку к его расслабленному, влажному от смазки анусу.
— Сейчас будет давление, — предупредила она, и её голос — спокойный, ровный контрастировал с влажным жаром их тел. — Не сопротивляйся, просто прими.
Она начала вводить. Сначала встретилось сопротивление — сфинктер, хоть и подготовленный многократными проникновениями, инстинктивно сжался на самом широком участке головки. Эмили не давила силой. Она просто поддерживала постоянное, неослабевающее давление, позволяя его телу адаптироваться в своём темпе.
— Ды-ы-ши, — протянула она, и Том, стиснув зубы и вцепившись пальцами в её бёдра, сделал глубокий, судорожный выдох. В этот момент его мышцы поддались — расслабились, приняли, — и широкая головка дилдо мягко, с влажным чмокающим звуком, провалилась внутрь. Том вздрогнул всем телом, издав сдавленный, горловой звук — не то стон, не то всхлип.
— Всё, — сказала Эмили, и в её голосе, несмотря на усталость, прозвучало одобрение. — Самый сложный момент позади. Теперь просто… глубина.
Медленно, не торопясь, без лишней спешки, она продолжала вводить силиконовый ствол глубже в его тело. Он скользил легче по мере продвижения вглубь прямой кишки, смазка делала своё дело, и дилдо все легче и легче входило внутрь. Эмили остановилась перед самым широким, надувным участком у основания.
И в этот момент Эмили почувствовала, как из её собственного влагалища, возбуждённого и сжимающегося в пустоте, вытекла густая, горячая струя смазки. Она потекла по промежности, смешиваясь с остатками спермы и лубриканта, затекла между ягодиц и дальше, на матрас, оставляя тёмное, влажное пятно под её бёдрами. Её тело отзывалось на эту сцену — на то, как её сын принимает в себя то, что она в него вводит.
— Вот и всё, — прошептала она, оставляя дилдо на месте, просто позволяя ему там быть, чувствуя, как его мышцы медленно привыкают к новому, полному присутствию. — Чувствуешь? Оно внутри.
Том лежал неподвижно, дыша глубоко и ровно, привыкая к новому, глубокому ощущению наполненности, которое было куда более сильным, чем от пробки. Эмили, убедившись, что он не в панике, снова приподняла голову и принялась нежно целовать и лизать его мошонку и основание его члена, который, парадоксальным образом, начал снова потихоньку наполняться кровью под воздействием этой сложной смеси — боли, давления, заботы матери и её властного, успокаивающего голоса.
Эмили дала ему минуту, чтобы привыкнуть к ощущению дилдо внутри, затем её рука, держащая силиконовый ствол, медленно пришла в движение. Она не вытаскивала его полностью, а начала совершать им короткие, плавные толчки — вперёд и чуть назад, всего на несколько сантиметров. Это были нежные, почти исследующие движения, призванные не причинить дискомфорт, а познакомить его тело с ритмом проникновения в это новое для него место.
— Вот так… — прошептала она, её губы прикасались к его мошонке, пока её рука работала. — Чувствуешь, как он двигается? Это просто движение. Как дыхание. Вдох… выдох…
Одновременно с этими осторожными толчками она взяла его член в рот. Он был уже полуэрегированным, и её губы обхватили его легко, без давления. Она начала посасывать, проводя языком по уздечке, совмещая ритм сосания с медленными движениями дилдо в его анусе. Это была сложная, многоуровневая стимуляция, рассчитанная на то, чтобы перекрыть страх физическим возбуждением.
Постепенно её движения дилдом стали увереннее, чуть длиннее. Она вводила его глубже, чувствуя, как его тело начинает поддаваться, мышцы ануса всё меньше сопротивляются скольжению смазанного силикона. Она стала активнее сосать его член, возбуждая его. Эмили стимулировала его сразу с двух сторон, создавая петлю нарастающего удовольствия, в которой уже не было места панике, только нарастающее телесное напряжение.
И это сработало. Сквозь непривычное ощущение в анусе стало пробиваться другое, знакомое и мощное. Его член в её рту начал пульсировать, наполняясь кровью, становясь твёрже и длиннее с каждым движением её языка и каждым толчком дилдо. Он застонал, его бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу её лицу.
Эмили тут же почувствовала это. Она вынула дилдо из его задницы и тут же отпустила его член изо рта. Её голос прозвучал чётко и быстро, без намёка на лирику:
— Малыш, быстро. Входи в меня. Сейчас.
Том, хотя его сознание было затуманено волной возбуждения, послушался без раздумий. Он резко развернулся, его член, твёрдый и готовый, нашёл её влажную, открытую дырочку без промедления. Он вошёл в неё одним глубоким, уверенным толчком и сразу же начал трахать, подхватывая прерванный ритм.
Теперь они двигались в странном, синхронном танце. Том входил в маму глубоко, жадно — с каждым толчком его член скользил во влажную, послушную плоть до самого основания. Его яйца ритмично шлёпали по её ягодицам. Он трахал её с наслаждением, уже не думая о правилах, о Викторе, о том, что правильно, а что нет — просто двигаясь в этой горячей, тесной, родной пизденке, которая всегда принимала его, всегда хотела его, всегда была его домом.
А силиконовый член, ведомый её рукой, входил и выходил из него сзади. Медленно. Глубоко. Неумолимо.
Она вводила дилдо всё глубже, чувствуя, как с каждым движением его анус расслабляется всё больше. Сначала — упругое сопротивление, мышцы инстинктивно сжимаются. Потом — лёгкая дрожь, секундное замешательство тела. И наконец — мягкая, влажная податливость, когда силиконовый ствол скользит внутрь почти без усилий, растягивая, заполняя, проникая в самую глубину. Она ощущала, как его мышцы учатся принимать, перестают бороться, начинают доверять. Каждый новый толчок проходил легче предыдущего.
Сознание Эмили раскололось надвое. Одна её часть содрогалась от ужаса. Это её сын. Её мальчик. Тот, кого она кормила грудью, чьи пелёнки меняла, чьи слёзы вытирала. И сейчас она трахает его в попу. Но другая её часть — пылала от животного, первобытного возбуждения. Её пизда сжималась вокруг его члена в ритмичных спазмах удовольствия, смазка выделялась так обильно, что стекала тонкой струйкой по промежности и далее на матрас под нее.
Эмили почувствовала, как его движения становятся более резкими, как его член внутри неё начал судорожно пульсировать, готовясь к извержению. И когда он вогнал себя в неё особенно глубоко и замер, она с силой вдавила дилдо в его анус, и широкий у основания участок, преодолев последнее сопротивление его сфинктера, мягко проскользнул внутрь. Весь силиконовый член теперь полностью погрузился в его прямую кишку. Основание плотно прижалось к его промежности, заполняя собой всё пространство между ягодицами. Это было полное, абсолютное проникновение, вызывающее внутри ощущение экстремальной наполненности и давящего растяжения.
Том замер, его тело выгнулось в немой судороге. Глаза его закатились. Чувство, что его трахают сзади чем-то огромным, в тот же миг, когда он сам кончает внутрь мамы, вызвало в нём взрывной, каскадный оргазм, который вырвался наружу не криком, а глухим, сдавленным рыком. Его член выплескивал в неё горячую сперму мощными, пульсирующими толчками, пока дилдо оставалось неподвижно в глубине его тела.
Когда последние спазмы утихли, Том, почти без сознания, послушно сполз с неё. Его член, мягкий и влажный, выскользнул из её пизды. Он машинально переместился между её ног, его лицо уткнулось в её промежность. Его язык, уставший, но знающий своё дело, начал вылизывать её, собирая смесь её смазки и своей же спермы, которая вытекала из неё тёплыми, густыми струйками. В этот момент дилдо, лишившись поддержки, мягко выскользнуло из его расслабленного ануса и с тихим, влажным звуком упало на матрас рядом с ними.
Эмили лежала неподвижно, смотря на его согнутую спину, на его чёрные волосы, голову, склонённую над её самой интимной частью. Она протянула руку и нежно, ласково погладила его по голове, по влажным от пота вискам, по слипшимся прядям волос. Затем она прижала его лицо ещё ближе к своей плоти.
— Да… мой… мой малыш, — прошептала она хрипло, её голос звучал устало, но с неподдельной, хотя и чудовищно искажённой, нежностью. — Целуй пизденку… целуй ту самую пизденку, которая родила тебя… которая теперь принадлежит тебе… которая всегда будет ждать тебя…
Раздалось знакомое, низкое шипение гидравлики. Массивная сейфовая дверь с тихим, протяжным вздохом отъехала в сторону. Тяжёлые, размеренные шаги прозвучали по бетонной лестнице.
Виктор вошёл в бункер с подносом в руках. На нём стояли две миски с дымящимся ужином, кружки и аккуратно сложенные салфетки. Он не спеша приблизился к решётке, поставил поднос на пол у самого входа в их камеру, и только затем его пальцы легли на замок.
Металлический щелчок — решётка открылась.
В уголках его глаз, в едва заметных лучиках морщин, играла лёгкая, почти довольная улыбка.
