— Мам… — его голос прозвучал неуверенно, почти умоляюще. — А можно я… тебя сначала в пизденку?
— Конечно, мой мальчик, — сказала она мягко.
Том кивнул, и в его движениях появилась какая-то детская, торопливая решимость. Он устроился между её бёдер, держа дилдо в одной руке. Другой рукой он раздвинул её малые половые губы, обнажив влажный, пульсирующий вход.
Он приставил смазанную головку дилдо к её дырочке. Нажим был осторожным, почти робким. Головка уперлась, немного продавила эластичные ткани, а затем мягко, с тихим мокрым звуком, вошла внутрь. Том выдохнул, наблюдая, как силиконовый ствол — толстый, реалистичный, с проработанными венами — медленно исчезает в теле его матери. Он ввёл его примерно на половину длины, чувствуя, как её внутренние мышцы смыкаются вокруг искусственной плоти, а затем вытащил почти полностью, чтобы снова войти — уже глубже, смелее.
Вскоре он нашёл ритм. Он трахал маму дилдо, держа его крепко, вкладывая в толчки всю свою силу. Каждый раз, когда он вгонял искусственный член внутрь, её малые губы растягивались, плотно обхватывая основание дилдо, а затем с влажным, хлюпающим звуком освобождались при выходе. Её влагалище, уже привычное к постоянным проникновениям, легко принимало силикон. Его взгляд был прикован к месту соединения, к тому, как её живая, горячая плоть обтекает искусственную, как смазка стекает по её промежности на матрас, оставляя тёмные влажные пятна. Это завораживало — видеть, как его мать принимает в себя то, что он держит в руках, как её тело подчиняется его движениям.
Эмили лежала с закрытыми глазами, её грудь часто и неровно поднималась и опускалась в такт его движениям. Она издавала тихие, сдавленные звуки — негромкие стоны, которые она не могла сдержать, от смеси стыда и просыпающегося, животного отклика. Её тело, предательски послушное, уже принимало силикон с влажной готовностью, стенки влагалища сжимались вокруг искусственной плоти, и от этого унижения внутри разгоралось что-то горячее, запретное, неконтролируемое. Её руки лежали на собственных бёдрах, пальцы то расслабленно гладили кожу, то судорожно впивались в неё, оставляя следы, когда он входил особенно глубоко. Стыд и возбуждение сплелись в тугой, неразрывный узел где-то внизу живота, и каждое движение дилдо только туже затягивало его.
Она открыла глаза и увидела его сосредоточенное, раскрасневшееся лицо, капельки пота на лбу, прикушенную губу. Сын трахал её дилдом — и от этого зрелища по позвоночнику пробежала новая, острая волна желания, которую она уже не пыталась подавить.
— Да… ещё… — выдохнула она, и её голос, хриплый, сдавленный, уже не пытался скрывать то, что происходило внутри. — Ещё, малыш… глубже…
Она приподняла бёдра навстречу его движениям, принимая дилдо до самого основания.
— Трахай свою маму… — простонала она, и в этом стоне не было ни капли притворства, только чистое, обжигающее возбуждение. — Трахай свою шлюшку…
Том сидел между её широко раздвинутых ног и в бешеном ритме трахал мать дилдом. Пот выступил у него на лбу, на висках, сбегал горячими каплями по щекам и падал на её живот. Он смотрел, как её длинные малые губы растягиваются вокруг силиконового ствола, как смазка пузырится и стекает по промежности на матрас, и в голове его вспыхивали образы — чужие руки, грубо раздвигающие её ягодицы, чужие члены, входящие в неё спереди и сзади, в её рот, открытый для них. Он представлял, как его маму будут ебать во все дырочки сразу, и это зрелище, рождённое её шёпотом и его собственной разгорячённой фантазией, гнало его вперёд, заставляло вгонять дилдо всё глубже, всё яростнее.
Его собственный член, напрягся так сильно, что это уже причиняло боль — острую, сладкую, требующую немедленной разрядки. Кровь пульсировала в стволе тяжёлыми, горячими ударами, головка налилась до тёмно-багрового цвета, и каждый толчок дилдо отдавался в ней мучительным спазмом желания.
Он со всей силой вогнал дилдо в маму — глубоко, до упора, так, что её тело выгнулось, а из горла вырвался крик. На миг он замер, глядя, как её пизда судорожно сжимается вокруг силиконового основания, а затем резко выдернул дилдо. Мокрый, хлюпающий звук, её приоткрытое, пульсирующее отверстие — и он наклонился, и одним движением вошёл в неё сам. Глубже. До конца. До упора.
Том продолжил ебать её — уже по-настоящему, яростно, исступлённо, теряя себя в каждом толчке, в каждом влажном шлепке их соединяющихся тел.
Его руки скользнули вверх по её влажному телу и легли на грудь. Он сжал её сильно, до побелевших пальцев, до того, что она вскрикнула. Затем он наклонился и впился губами в её сосок — сначала целовал, жадно, по-звериному, потом начал сосать, втягивая в себя твёрдую горошину, обводя языком тугой ореол. Он прикусывал — легонько, потом сильнее, и каждый укус отдавался в теле Эмили судорогой наслаждения. Её спина выгибалась, пальцы впивались в его плечи, оставляя красные полосы, а из горла вырывались хриплые, сдавленные стоны, которые она даже не пыталась сдерживать.
Пока он трахал её, пытаясь проникнуть как можно глубже, её рука скользнула вниз, между его ягодиц, к основанию массивной пробки, плотно сидящей в его анусе. Её палец нащупал маленькую, почти незаметную кнопку. Она нажала.
«Бззззз…»
Мощная, низкочастотная вибрация тут же встряхнула Тома изнутри. Волна удовольствия — острая, почти болезненная, взрывная — ударила от прямой кишки, прокатилась по всему позвоночнику горячим, пульсирующим током, взорвалась в затылке, отдалась в кончиках пальцев ног. Его тело дёрнулось, выгнулось, толчки внутри Эмили стали резче, глубже, почти неконтролируемыми. Из его горла вырвался низкий, вибрирующий рык — нечленораздельный, животный. Его бёдра заработали с удвоенной силой, буквально вколачивая член в её разгорячённую плоть.
От вибратора в его анусе и от его члена в маминой пизде по всему телу расходились мощные, сладострастные волны. Они накладывались друг на друга, усиливались. Каждый толчок заставлял мышцы его ануса сильнее сжиматься вокруг пробки, каждая вибрация отдавалась в головке члена, каждое сокращение её влагалища вытягивало из него новые спазмы удовольствия.
Оргазм накрыл его внезапно — как удар, как обвал, как падение в бездну. Его тело напряглось до дрожи, член дёрнулся внутри мамы и начал извергать горячие, струи спермы, которые попадали прямо на шейку матки. Он кончал долго, судорожно, с каждым спазмом выдыхая в её шею хриплое, бессвязное «ма-ам…». А вибратор всё гудел и гудел в его анусе, продлевая агонию наслаждения, выжимая из него остатки сил.
Наконец он обмяк и упал на неё — тяжёлый, мокрый, обессиленный. Его дыхание было частым и рваным, тело всё ещё вздрагивало в остаточных судорогах. Эмили протянула руку, нащупала кнопку и выключила вибратор. Тишина, наступившая после, была почти осязаемой — мягкой, тёплой, укрывающей их двоих.
Она обняла сына, прижала его мокрую голову к своей груди, пальцами перебирая слипшиеся от пота чёрные волосы. И в этом простом, материнском жесте — таком знакомом с тех времён, когда он был совсем маленьким и засыпал у неё на руках — вдруг растворилось всё: стыд, страх, боль, усталость. Осталось только это чувство — огромной, всепоглощающей любви. Она держала его в своих руках, его тело, вышедшее из её тела, и сейчас снова вернувшееся в него, и ей казалось, что между ними больше нет ни границы, ни разделения. Он был частью её, как в самом начале, как тогда, когда она впервые почувствовала его толчок внутри своего живота. Только теперь это чувство стало глубже — темнее, но от этого не менее истинным.
И в этой тишине, в этой тягучей, послеоргазменной неге она почувствовала, как член Тома внутри неё начинает постепенно терять твёрдость, становится мягче, скользит к выходу из её сжимающейся плоти. Ей вдруг стало холодно, пусто, невыносимо одиноко — как будто он уходил от неё, оставлял, возвращался в тот мир, где они были разделены. Она не хотела этого. Не могла позволить.
Её бёдра дрогнули, непроизвольно, инстинктивно, и она слегка подалась вперёд, навстречу ему, снова обхватывая его поясницу ногами, прижимая ближе, удерживая внутри себя. Маленькое, почти незаметное движение — и её внутренние мышцы сжались вокруг его члена, лаская, массируя, не желая отпускать.
И он отозвался. Сначала едва заметно — лёгкое набухание, робкая пульсация глубоко внутри неё. Затем увереннее: кровь приливала к его члену, наполняя его теплом, тяжестью, жизнью.
— Мой мальчик… — мой сыночек… — прошептала она, прижимая его голову к своей груди, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Ты всегда будешь во мне… всегда…
Так прошел весь день. Они трахались снова и снова, войдя в изнурительный, сладкий ритм, из которого не хотелось выныривать. Том входил в маму, сначала медленно, потом жадно, исступленно, каждый раз находя её пизду влажной и готовой. Эмили включала пробочку у него в анусе, и вибрация вновь встряхивала его тело, погружая их обоих в водоворот наслаждения, из которого не было выхода — только глубже, только дальше, только на самое дно. Потом Том вылизывал мамину киску, его язык, уставший, но послушный, скользил по её складкам, собирая смазку и сперму, а Эмили тянулась к шнурку и нанизывала на него ещё одну металлическую гайку. Звон металла о металл — и ещё один акт приближал их к намеченной цели.
После очередного соития они вновь легли в позу 69. Том, не дожидаясь команды, с неослабевающим энтузиазмом приник к её промежности и начал вылизывать — жадно, глубоко, словно пытаясь добраться до самой сути её тела. Его язык работал неутомимо, обводя клитор, проникая во влажный вход, собирая всё новые и новые капли её возбуждения. Эмили, приподняв голову, нанизала на шнурок ещё одну гайку — семнадцатый или восемнадцатый, она уже сбилась со счёта. Пробочка в попе Тома к этому времени разрядилась, её гул стих, оставив лишь лёгкое, уже привычное присутствие инородного тела глубоко внутри.
