Наконец настал десятый раз.
Эмили лежала на спине, Том был в ней и двигался ритмично, размеренно, с той естественной уверенностью, которую они выработали за эти часы бесконечных повторений. От напряжения по его спине струился пот, мышцы ходили ходуном под бледной кожей. Она обхватила его поясницу ногами, ступни сомкнулись за его спиной, и каждым движением бёдер она подавалась навстречу его толчкам, помогая входить ещё глубже, ещё сильнее, ещё плотнее.
И вдруг он наклонился ниже — так, что его губы оказались прямо у её груди. На мгновение Том замер, словно прислушиваясь к чему-то древнему, что пробуждалось в самой глубине его существа. А потом, повинуясь этому зову, поцеловал её сосок — розовый, набухший, слегка потемневший от постоянного трения и непрекращающегося возбуждения.
Его губы плотно обхватили ареолу, язык прижался к чувствительной вершине, и он начал сосать — глубоко, ритмично, с той безошибочной, врождённой техникой, с какой делал это в младенчестве, когда она кормила его молоком. Язык его кружил по твердеющему кончику, то надавливая, то лаская. Том то сильно втягивал сосок плотно обхватывая его губами, то нежно прикусывал, заставляя её непроизвольно выгибаться и тихо стонать в такт его движениям. И от каждого прикосновения его рта к сверхчувствительной плоти по телу Эмили пробегали судороги удовольствия. Ощущения становились еще острее от того, что одновременно она чувствовала, как его член ритмично входит в неё, заполняя собой всё её изнутри. Стыд жег её, и этот жар только усиливал наслаждение, сплетая боль и сладость в тугой, неразрывный узел, от которого перехватывало дыхание и темнело в глазах. Она не могла — не хотела — останавливаться.
Он сосал жадно, почти отчаянно, будто эта грудь была единственным источником его жизни, единственной силой, позволявшей продолжать двигаться внутри неё. И с каждым движением его губ, с каждым влажным звуком его таз дёргался сильнее, вгоняя член в неё с новой, первобытной, почти звериной мощью.
Тело Эмили узнало это прикосновение раньше, чем сознание успело ужаснуться. Память плоти оказалась сильнее любого стыда. Её рука сама потянулась к его голове, пальцы скользнули по влажным от пота волосам и мягко, но настойчиво прижали его лицо к груди — точно так же, как она делала бесчисленное количество раз, когда он, младенцем, искал её сосок в полутьме детской.
— Да… да, мой мальчик, — выдохнула она, чувствуя, как его рот жадно втягивает её плоть, как язык кружит по набухшему соску, как член внутри неё пульсирует в такт каждому движению его губ. Голос её сорвался в хриплый, почти звериный стон, в котором уже не осталось ничего, кроме чистой, обжигающей похоти, когда она, запрокинув голову и впиваясь пальцами в его волосы, прошептала, задыхаясь от накатывающей волны:
— Да, да… соси… сильнее… вот так… как тогда, когда ты был маленьким… только сейчас твой член во мне… да… ты наконец вернулся домой… вернулся туда, откуда вышел… я хочу чувствовать твои губы на своей груди… хочу, чтобы ты сосал меня, пока трахаешь…
Продолжение следует: Глава 8. На грани.
