Том закончил осмотр, отложил триммер в сторону и прилёг рядом с мамой, приподнявшись на локте, чтобы видеть её лицо. На его губах играла довольная, гордая улыбка.
— Мам, всё готово, — сказал он тихо.
Он провёл рукой по её животику, спустился ниже, к лобку, погладил, потом пальцы нашли клитор, обвели его по кругу, легонько нажали, поиграли с колечком. Эмили вздохнула, прикрыв глаза. А он уже нырнул ниже, пальцы скользнули в её влажную, пульсирующую дырочку, мягко вошли внутрь, и он начал медленно, нежно двигать ими, чувствуя, как она сжимается вокруг него.
— Ты такая красивая, мам, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Им понравится. Очень понравится. Они будут хотеть тебя.
Эмили потянулась к нему, поцеловала в губы — нежно, благодарно, с той особенной теплотой, которая была только между ними.
— Спасибо, малыш, — прошептала она. — Ты у меня самый лучший. Самый заботливый. Самый любимый.
Она обняла его, прижала к себе. Они ещё долго лежали, сплетённые, не размыкая рук, не отпуская друг друга. Том не вынимал пальцев из неё, и Эмили чувствовала, как его член, прижатый к её бедру, снова начинает оживать. Она мягко перевернулась, потянув его за собой, и они снова стали ебаться.
Так прошёл их вечер. Они чувственно и нежно ебались, успокаивая друг друга единственным доступным им способом — медленно, глубоко, не разрывая связи, словно боялись, что если остановятся, то что-то сломается в этом хрупком, чудовищном равновесии, которое они выстроили для себя.
Наконец, кончив очередной раз, Том, как всегда, сполз вниз и вылизал её дочиста — уже механически, на автомате, но с той методичной тщательностью, которая стала его второй натурой. Как только он закончил, он развернулся, придвинулся ближе, положил голову на её бедро. Его нос привычно раздвинул малые половые губы, и он вдохнул её запах — глубоко, с наслаждением, как вдыхают запах дома после долгой разлуки. Его губы сомкнулись на её клиторе, он почти сразу заснул, продолжая нежно посасывать его во сне.
Эмили гладила его по голове, перебирала чёрные волосы, смотрела в бетонный потолок и думала о завтрашнем дне. О том, когда сбудутся её самые грязные фантазии. Те самые, которыми она, как ей теперь казалось, привлекла к ним всё это — этот бункер, эти правила, этих мужчин, эту жизнь. Она мечтала о том, чтобы её брали силой, чтобы не спрашивали, чтобы заполняли все дырочки сразу, чтобы она просто плыла, ничего не решая, не выбирая, не отвечая. И вот завтра это случится. Её самые постыдные, самые тёмные мечты станут реальностью. И она не знала — радоваться ей или ужасаться. Наверное, и то, и другое. Одновременно. Как и всегда.
Глава 26. Гости.
Утром Эмили сквозь глубокий, тяжёлый сон услышала низкое, угрожающее шипение гидравлики. Её инстинкты сработали раньше сознания. Тело вздрогнуло и пришло в движение, пока мозг ещё цеплялся за обрывки сновидений. Не успев толком открыть глаза, она перевернула сонного Тома на спину, раздвинула ноги и опустилась на его полуэрегированный член одним резким, влажным движением. Глубокий, сдавленный стон вырвался у них обоих — у неё от наполнения, у него от внезапного пробуждения.
Именно в этот момент дверь в бункер открылась, и вошёл Виктор с подносом. Он замер на пороге, оценивая картину: Эмили, уже полностью проснувшаяся и с диким блеском в глазах, ритмично подпрыгивала на члене сына, её грудь с поблёскивающими кольцами отчаянно колыхалась в такт. На её лице читалась только яростная, животная концентрация на выполнении утренней нормы.
Виктор усмехнулся одними уголками губ.
— Доброе утро.
— Д-доброе утро, — выдохнула Эмили, не прерывая движений, её голос был хриплым от сна и усилия.
— Давайте быстро поебитесь и позавтракайте, — сказал Виктор, ставя поднос на пол у решётки. — Но не теряйте времени.
Он бросил на них долгий, оценивающий взгляд и вышел. Как только его силуэт скрылся за дверью, Том посмотрел на маму снизу вверх — в его глазах читался немой вопрос. Эмили наклонилась к нему, её губы почти коснулись его, и она прошептала горячо и влажно:
— Давай, солнышко. Выеби меня. Как следует. Прямо сейчас.
Этого было достаточно. Словно щёлкнул выключатель. Том обхватил её за бёдра, пальцы впились в плоть, и он начал мощно двигаться, задавая яростный темп. Эмили откинула голову, её сдавленные, хриплые крики эхом отражались от бетонных стен. Они ускорялись, двигаясь как единый механизм, пока не взорвались почти одновременно — он глубоко внутри неё, она — серией сокрушительных судорог, заливших его живот и матрас новым потоком смазки.
Эмили откинулась на спину, и Том немедленно оказался между ее разведенных ног, и уже на автомате, принялся вылизывать мамину киску.
Потом они, не теряя ни секунды, подползли к решётке, взяли поднос и быстро, почти жадно, принялись за еду. На завтрак, как всегда, еда была как из хорошего ресторана: густая овсяная каша с кусочками свежих персиков и малины, пышный воздушный омлет, чашка ароматного какао и тёплая булочка с заварным кремом. Виктор никогда не экономил на их питании. Это была часть сделки: их тела должны были быть в идеальной форме.
Они ели молча, прислушиваясь к звукам, зная, что каждая секунда приближает их к неизбежному.
Дверь в бункер открылась с протяжным шипением гидравлики. По железобетонной лестнице раздались чёткие, неспешные шаги — не одни, а несколько пар обуви. Тяжёлые шаги глухо стучали по бетону, и этот звук, обычно такой одинокий, теперь множился эхом.
Вскоре в свете холодных ламп перед решёткой появился Виктор. А чуть поодаль, в полумраке основной комнаты бункера, замерли трое.
Мужчины были непохожи на тех, кого можно было ожидать увидеть в подобном месте. Они выглядели не криминально — они выглядели дорого. Идеально сшитые костюмы из тёмной шерсти облегали широкие плечи, безупречно белые рубашки сияли в полумраке, туфли ручной работы блестели даже при тусклом свете. Волосы аккуратно уложены, лица гладко выбриты, кожа ухожена. Никакой небрежности, никакой расслабленности. Только холодная, выверенная собранность.
Но их внешность не имела значения по сравнению со взглядами. Взгляды были острыми, как скальпели, и непроницаемыми. Они молча скользили по клетке, по фигурам внутри, оценивающе, без тени эмоций.
Между собой они обменялись парой тихих фраз на странном, гортанном языке, который звучал для Эмили как сплошной поток шипящих и раскатистых «р» — резкий, рубленый, не похожий ни на один язык, который она когда-либо слышала. Слова наскакивали друг на друга, сливались в сплошной вязкий шум, и она не могла уловить ни начала, ни конца фразы.
Виктор отпер решётку, щёлкнул замком, и звук эхом прокатился по камере.
— Давайте, выходите, — сказал он ровным голосом. — Поздоровайтесь с нашими уважаемыми гостями.
Эмили взяла Тома за руку. Её ладонь была холодной и влажной, его пальцы судорожно сжались в ответ. Они вышли из клетки в центр бункера, на холодный бетонный пол. Бледные, голые, покрытые мурашками от сквозняка и страха, они стояли, прижавшись друг к другу, как два перепуганных животных перед шоу.
— Здравствуйте, — выдохнула Эмили. Её голос прозвучал тихо, но чётко в гробовой тишине.
Никто не ответил. Они просто смотрели.
Один из них — высокий, с сединой на висках и длинными пальцами пианиста — сделал шаг вперёд. Он обошёл Эмили медленно, изучающе, как вокруг скульптуры в музее. Потом протянул руку и коснулся её плеча — не грубо, не нежно, а так, как врач ощупывает пациента перед операцией: профессионально, бесстрастно, но с какой-то пугающей дотошностью. Его пальцы скользнули по её ключице, спустились к груди, остановились у колечка в соске. Он чуть повернул его, и удовлетворённо кивнул сам себе.
Второй мужчина, ниже ростом, с короткой стрижкой и тяжёлой челюстью, приблизился к Тому. Он взял мальчика за подбородок, повернул его голову из стороны в сторону, потом большими пальцами раздвинул его губы, заглядывая в рот. Его интересовал язык. Он нажал на подбородок, заставляя Тома открыть рот шире, и внимательно осмотрел раздвоенный кончик.
- высунь и раздвинь, - скомандовал он, с небольшим еле слышным акцентом.
Том послушно высунул язык и максимально развел кончики. Он удовлетворено хмыкнул и повернувшись у Виктору, что-то сказал, судя по выражению на лице Виктора, оценил его работу.
Третий, самый молодой, с гладко зачёсанными назад русыми волосами, опустился на корточки позади Эмили. Его руки легли ей на ягодицы, раздвинули их, обнажая анус. Он осматривал её долго, методично, потом без предупреждения его палец скользнул внутрь. Эмили дернулась от неожиданности и сдержала всхлип, закусив губу.
Закончив, он поднялся, обошёл её спереди и подошел к ней вплотную. Он посмотрел ей в глаза, его взгляд — пугающий и глумливый — казалось, прожигал её насквозь. Он провел рукой по ее животу, затем опустился ниже. Пальцы нащупали кольцо, вставленное в низ капюшона клитора. Он взялся за него и сильно потянул, растягивая нежную плоть, внимательно наблюдая за её глазами.
Эмили вздрогнула, но не отпрянула. Только губы её задрожали, а в глазах выступили слёзы. На его лице заиграла садистская улыбка.
- Какая послушная шлюшка, - усмехнулся он, еще раз сильно потянув за колечко и отпустил его.
Пока гости осматривали экспонаты, Виктор тем временем открыл вторую, пустую нишу, достал оттуда свёрнутый в рулон новый, чистый матрас в целлофане. Он разорвал упаковку и расстелил его на бетонном полу прямо перед Эмили и Томом.
— Давайте, начинайте, — сказал он, вернувшись к группе. — С шестидесяти девяти. А дальше… вы знаете.
