Он помолчал, окидывая её грудь оценивающим взглядом, и добавил с лёгким одобрением:
— И да. Чувствительность действительно повысится. Сама ощутишь позже.
Эмили смотрела вниз, на блестящие кольца, продетые сквозь её плоть. Боль ещё пульсировала в такт сердцебиению — глухая, ноющая, постепенно затихая. Давняя, маленькая мечта, о которой она почти забыла, сбылась. Ей сделали пирсинг сосков. Ценой, о которой она не могла и помыслить.
Виктор посмотрел на Эмили, всё ещё сидевшую в кресле и бессознательно смотревшую на холодные колечки в своих сосках. Её дыхание было прерывистым, лицо бледным от пережитого шока и боли. Он подождал, пока её взгляд немного прояснился, и задал следующий вопрос ровным, изучающим тоном:
— А знаешь, что такое пирсинг «триангл»?
Эмили медленно покачала головой — губы едва шевельнулись. Мысли всё ещё путались, и незнакомое слово только усилило туман в голове.
— Нет, — прошептала она хрипло.
Виктор кивнул, словно именно этого ответа и ожидал. Взял ещё одну иглу — похожую на предыдущие, но чуть длиннее и с другим изгибом — и начал объяснять. Голос его звучал спокойно, слегка отстранённо, как на университетской лекции.
— Триангл — это особый вид пирсинга. Делается у основания клитора. Горизонтальный прокол. Проходит не через сам клитор, а как бы под ним, в толстой складке кожи, которая образует нижнюю часть капюшона.
Он сделал паузу, проверяя, слушает ли она, и продолжил:
— Суть в том, что украшение располагается прямо у основания клитора. Соприкасается с его ножкой — той частью, что уходит внутрь тела. Не напрямую, но очень близко. Постоянно.
Эмили слушала, и сквозь боль и усталость начинала понимать, что ей сейчас предстоит.
— Из-за такого расположения, — продолжал Виктор ровно, — происходит постоянная, мягкая стимуляция. Не головки, а внутренних структур. Украшение касается самых чувствительных мест при любом движении — когда ты ходишь, сидишь, или когда в тебе кто-то находится. Оно давит, трёт, стимулирует. Постоянно.
Он поднял на неё глаза.
— По сути, это превращает клитор в постоянно возбуждённую зону. Любые ощущения усиливаются в разы.
Он помолчал, наблюдая за реакцией Эмили:
— Это очень эффективно. И, как с сосками, после заживления выглядит эстетично. Такой пирсинг подходит не всем, но у тебя, я вижу, для него есть все условия.
Виктор указал на подпорки для ног.
— Сползи немного вниз и положи ноги сюда. Как на гинекологическом осмотре. Мне нужен полный доступ.
Эмили, дрожа всем телом, повиновалась. Она закинула ноги на холодные металлические держатели — те надёжно удерживали её бёдра в широко разведённом положении. Упираясь руками в холодное сиденье, она съехала чуть вперёд, так что таз оказался на самом краю кресла, а вульва — полностью обнажена и доступна. Поза была унизительной до предела, но кого теперь интересовали ее чувства.
Виктор надел свежую пару стерильных перчаток. Подкатил столик ближе, включил яркую направленную лампу — холодный, безжалостный свет залил её промежность.
Он взял ватный тампон, щедро смоченный антисептиком, и тщательно, без спешки, обработал всю область: лобок, большие и малые губы, клитор, пространство под ним. Резкий запах заполнил воздух. Кожа вздрагивала под холодной влагой.
Затем он оттянул вверх кожу лобка и капюшон клитора, обнажая сам клитор и пространство под ним. Мясистые, тёмно-розовые малые губы раздвинулись. Клитор Эмили, не очень большой, но хорошо выраженный, выступал наружу — головка оголилась. Виктор прощупал и приподнял клитор.
Хирургическим маркером он поставил две крошечные точки. Одну — слева, в толстой горизонтальной складке кожи прямо под основанием клитора. Вторую — симметрично справа, в той же складке. Прокол должен был пройти строго горизонтально, под самим телом клитора, не задевая его, но максимально близко.
Для этого он выбрал более длинную и толстую иглу — около трёх миллиметров в диаметре, полую катетерную, с изгибом, рассчитанным на анатомию этой области.
Левой рукой он снова зафиксировал клитор, слегка приподняв его.
— Этот прокол глубже и проходит через более плотные ткани, — сказал он ровно. — Боль будет сильнее, но тоже кратковременная. Постарайся не дёргаться.
— Глубокий вдох.
Остриё иглы упёрлось в левую точку. Без колебаний, уверенным движением он начал вводить. Игла преодолела сопротивление кожи и погрузилась в плотную подкожную ткань.
Эмили резко вскрикнула — это был глубокий, пронзительный сигнал боли, гораздо более интенсивный, чем в сосках. Игла шла под клитором, и она чувствовала, как холодный металл проходит в долях миллиметра от самых чувствительных внутренних структур.
Виктор продвигал иглу медленно, контролируя глубину и угол. Через несколько секунд острый кончик показался с противоположной стороны — точно в правой точке. Игла прошла насквозь, создав горизонтальный канал под клитором.
Он взял заранее подготовленное кольцо из хирургической стали — массивное, около двух сантиметров в диаметре и два с половиной миллиметра толщиной. Как и в прошлый раз, вставил конец кольца с резьбой в иглу.
Аккуратно, чтобы не сместить иглу и не травмировать ткани ещё больше, он начал вытягивать её назад. Кольцо, следуя за ней, пошло через свежий, узкий канал. Процесс был мучительным — ощущение инородного тела, растягивающего глубокие, чувствительные ткани изнутри, оказалось почти невыносимым. Эмили закусила губу до крови, чтобы не закричать снова, тело покрылось холодным потом.
Когда игла вышла полностью, стальное кольцо прошло через прокол. Оно расположилось идеально горизонтально, прямо под телом клитора, слегка приподнимая его. Виктор быстро накрутил на резьбу маленький стальной шарик, зафиксировав украшение.
Из обоих отверстий немедленно выступило больше крови, чем при пирсинге сосков. Виктор прижал к проколам стерильные марлевые тампоны, пропитанные кровоостанавливающим раствором, и держал пару минут, оказывая давление.
Когда кровотечение остановилось, он снова обработал область антисептиком и нанёс заживляющую мазь. Отёк начал нарастать почти сразу, но прокол выглядел чистым и точным.
Теперь её клитор охватывало блестящее стальное кольцо. Оно слегка приподнимало его, оттягивая кожу. Любое движение бёдрами теперь отзывалось давлением и болью.
Виктор выключил лампу и откатил столик.
— Всё, — сказал он. — Теперь у тебя есть триангл. Первые дни будет небольшой отёк, будет саднить и жечь. Гигиена — критически важна. Но когда всё заживёт, ты поймёшь, зачем он тебе. — Виктор усмехнулся. — Можешь сесть как удобнее.
Эмили осторожно вынула ноги из холодных металлических подпорок и опустила их на пол. Каждое движение бёдрами отзывалось пульсирующей болью внизу живота — новое кольцо напоминало о себе при малейшем смещении тела.
Взгляд Виктора переключился на Тома. Мальчик сидел в соседнем кресле, сжавшись в комок, широко раскрытые глаза застыли от страха. Он инстинктивно прикрывал грудь руками, словно это могло его защитить.
— Теперь твоя очередь, малыш, — произнёс Виктор ровно.
Он подкатил столик с инструментами к креслу Тома. Мальчик затрясся всем телом, взгляд заметался от блестящих игл к лицу матери — ища защиты.
Виктор заметил это и покачал головой с лёгкой, почти отеческой укоризной:
— Ну-ну, ты же мужчина. Вон, смотри, как твоя мама всё перенесла. А у тебя, — он сделал короткий жест в сторону промежности Тома, — пизды-то нет. Поэтому только пирсинг сосков. Детский вариант.
Том стиснул зубы и опустил руки.
Виктор повторил ту же процедуру. Протёр соски Тома антисептиком — маленькие, светло-розовые, почти плоские на худой мальчишеской груди. Маркером поставил аккуратные точки по бокам каждого соска. Взял иглу поменьше — около двух миллиметров в диаметре.
Быстрым, точным движением проткнул левый сосок. Том ахнул, тело дёрнулось, но он замер, вцепившись пальцами в подлокотники. Боль была острой, но короткой.
Для Тома Виктор выбрал колечки чуть меньше, чем для Эмили — чуть больше сантиметра в диаметре и толщиной миллиметр с небольшим. Вставив резьбовой конец колечка в полую иглу, он вытянул ее — колечко плавно прошло через свежий прокол. Затем он быстро накрутил шарик, зафиксировав украшение.
Для Тома второй прокол прошёл легче, видимо, адреналин уже сделал своё дело. Вся процедура заняла считанные минуты.
Когда Виктор отстранился, на бледной груди Тома красовались два блестящих стальных колечка. Они выглядели чужеродно и как-то неприлично крупно на его худом, почти детском теле.
Виктор снял перчатки и положил руку на голову Тома — потрепал по волосам жестом, странно сочетавшим в себе снисхождение и одобрение.
— Ну вот, видишь? — сказал он, и в его голосе впервые за весь день мелькнуло что-то похожее на теплоту, пусть и извращённую. — Не так уж и больно. Теперь ты тоже с украшениями, как и твоя мама.
Том, всё ещё бледный и дрожащий, кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он посмотрел на свои соски — два холодных колечка, продетых сквозь плоть. Потом перевёл взгляд на мамину грудь — там колечки были крупнее, тяжелее, они слегка оттягивали соски вниз, делая их длиннее и заметнее.
А потом его глаза опустились ниже, туда, где между её разведённых бёдер, в обрамлении тёмно-розовых малых губ, поблёскивало большое стальное кольцо. Оно охватывало клитор, слегка приподнимая и обнажая его, придавая ей необыкновенно развратный, вызывающий вид.
