Эмили, чувствуя его неистовство, обхватила ногами его поясницу, прижимая его к себе. Она посмотрела ему в глаза, в которых плескалось чистое, ничем не замутнённое сладострастие. Рот был приоткрыт, дыхание сбилось на короткие, рваные всхлипы. Он не думал. Он просто чувствовал — и это чувство захлёстывало его с головой, вымывая остатки стыда и страха.
— Малыш, ну как? — прошептала она, её губы почти касались его уха.
— О… очень чувствительно, — выдохнул он. Голос его дрожал, но не от напряжения — от переполняющей, почти болезненной остроты ощущений.
— Попробуй отдаться этому целиком без остатка, — её голос приобрёл интимные, соблазняющие нотки. — Твой член — в моей пизденке. Он работает. А в твоей попке работает вибратор. Они работают вместе. Прочувствуй это.
Том уже не слушал — он просто плыл. Он двигался внутри неё на автомате, ритмично, глубоко, но сознание его было там, где вибрация в его анусе сливалась с трением члена в её влажном, пульсирующем влагалище в единый, непрерывный поток. Он полностью отдался ощущениям, растворился в них, позволил им течь сквозь себя, заполнять каждую клеточку его тела, вытеснять мысли, страх, память. Осталось только тело. Только жар. Только ритм.
Эмили потянулась к оставшейся на матрасе второй пробке — побольше, с рифлёной текстурой. Быстро, одной рукой, она густо смазала её. Затем её пальцы скользнули между её собственных ягодиц. Она уже была возбуждена и расслаблена. Без усилий, с лёгким нажимом, она ввела широкий силиконовый наконечник себе в анус. Процесс был быстрым и почти незаметным для Тома, пока она не нажала на кнопку в основании.
Тонкое, но более плотное «бззззз» присоединилось к первому, создавая странную вибрирующую симфонию. Эмили слегка выгнула спину — ощущение было интенсивным и неимоверно приятным.
— А теперь… — её голос стал низким, полным тёмного возбуждения, — ты чувствуешь членом, как вибрирует пробка в моей попке?
Том замер, вглядываясь в её лицо, а потом сосредоточился на ощущениях. И правда — сквозь тонкую, податливую перегородку до его члена доходили лёгкие, пульсирующие толчки из её заднего прохода. Едва уловимо, ритмично, глубоко. Его глаза расширились.
— Да, мам… — прошептал он, и в его голосе прозвучал чистый детский восторг. — Круто…
— Видишь, — продолжила она и, наклонившись, крепко обняла его за плечи — так, что её твёрдые соски вдавились в его грудь, как два острых, горячих камешка. — Наши три дырочки и твой член… все работают. Ни одна не простаивает.
Эмили поцеловала его в губы, Том ответил ей. Поцелуй был глубоким и жадным — их языки играли друг с другом, дыхание смешалось, и в этом поцелуе не осталось ничего, кроме чистой, животной близости. Все дырочки теперь работали. Вибрировали, сжимались, принимали и отдавали… в полную силу.
— А теперь… представь, — прошептала она хрипло, горячим, влажным шёпотом. — Что у нас в попках… не пробочки. А два больших… твёрдых… длинных члена. И они ебут нас. Вместе. Пока ты ебешь меня в пизденку…, они ебут нас сзади. Глубоко. Медленно, а может быть быстро и яростно. И мы все движемся в одном ритме…
Её слова, произнесённые на самом пике его возбуждения, не встретили сопротивления — его сознание, распалённое вибрацией, жаром её тела, ритмом движений, не отшатнулось от образа, а жадно впитало его. Страх не успел родиться: возбуждение подхватило эту картину, приняло её, обволокло и многократно усилило. В воображении вспыхнул яркий, детализированный образ: огромные, покрытые венами фаллосы, входящие в них сзади, растягивающие, заполняющие до отказа, двигающиеся в такт с его собственными толчками. Чужие руки, сжимающие бёдра. Ощущение тотального, абсолютного проникновения, в котором уже не различить, где заканчивается он и начинаются они. Это больше не было болью или унижением. Это превратилось в мощный, всепоглощающий поток чистого наслаждения, не знающего границ, в котором растворялось всё — стыд, страх, даже само ощущение отдельного я.
Его тело выгнулось дугой, мышцы спины и ягодиц напряглись, как стальные тросы под чудовищным натяжением, и он вогнал член в маму — до упора, до соприкосновения лобковых костей, до того предела, за которым, казалось, уже некуда, но он всё равно пытался войти в нее еще глубже, слиться, исчезнуть в ней. Он замер, вдавившись лицом в её плечо, и из горла вырвался хриплый, звериный рёв — не крик, не стон, а что-то первобытное, что не нуждалось в словах.
Внутри Эмили его член словно взорвался, выплёскивая густые, тягучие струи спермы прямо ей в матку, наполняя её до краёв, до самого дна. Оргазм накрыл его с такой сокрушительной силой, что тело затряслось мелкой, неконтролируемой дрожью, пальцы судорожно впились в её плечи, оставляя белые следы, а сознание на несколько секунд провалилось в безбрежную пучину всепоглощающего экстаза.
Это был не просто оргазм. Это был катарсис, слом последнего внутреннего барьера, полная и безоговорочная капитуляция тела и разума перед той реальностью, которую она нарисовала для него своими словами.
Эмили чувствовала, как её влагалище ритмично сжимается в ответ на его пульсации, выдаивая все до последней капли. Её собственное тело отозвалось короткой, яркой вспышкой, но она не могла позволить себе утонуть во всепоглощающем оргазме, слишком много надо было успеть сделать. Она держала его, обхватив руками влажную спину, пока судороги медленно схлынули, оставляя после себя тягучую, тяжёлую истому. Его горячее семя заполнило её до краёв и смешавшись со смазкой маленькой струйкой вытекало наружу, стекая по промежности на матрас образовывая липкую лужицу.
Вибраторы в их дырочках гудели ровно, настойчиво, не замолкая ни на секунду. Их механическое жужжание звучало как обещание, как предвестник — скоро здесь будет не силикон. Скоро их разогретые, послушно раскрывшиеся дырочки наполнятся настоящей плотью: горячей, твёрдой, пульсирующей в такт чужому сердцебиению. Скоро ни одна не останется пустой. Ни одна не будет простаивать. И это тихое, монотонное жужжание было первым голосом той реальности, которая уже стояла на пороге.
— Давай в 69 снова, — тихо сказала Эмили. Голос её был хриплым, от еле сдерживаемого возбуждения.
Она помогла ему перевернуться. Их тела, скользкие от пота, спермы и смазки, разъединились с влажным, чмокающим звуком, оставляя ощущение пустоты и потери. Они снова приняли привычную позу, Том устроился сверху, так что его лицо оказалось между её бёдер, а его член коснулся губ мамы. Его язык, уставший, тяжёлый, но послушный, скользил по знакомым, влажным складкам, собирая ее смазку, смешанную с его спермой. Он делал это сосредоточенно, методично, с какой-то отчаянной, почти религиозной тщательностью — словно в этом ритуальном действии заключался смысл его жизни.
Пока его рот был занят, Эмили потянулась к своему анусу. Её пальцы нащупали основание вибрирующей пробки. Она слегка надавила, выключая вибратор. Внезапная тишина от её собственного тела была почти оглушительной. Затем она осторожно, но уверенно вытащила большой, рифлёный силиконовый предмет из своей попы. Он вышел с лёгким, мокрым звуком. Она положила его рядом.
Не останавливаясь, она провела рукой между ягодиц Тома, нашла вторую пробку. Выключила её и так же плавно извлекла из его расслабленного ануса. Теперь оба вибратора лежали на матрасе, блестящие и влажные.
Эмили взяла баночку с лубрикантом. Нанеся обильную порцию холодного геля на пальцы, она сначала тщательно, с нежной настойчивостью, смазала анус сына, который уже был приоткрыт после недавнего проникновения. Её пальцы круговыми движениями размазывали смазку, подготавливая ткани.
Затем она взяла большую пробку, ту самую, что только что была в ней. Она покрыла её толстым слоем лубриканта от кончика до массивного основания. Придерживая одной рукой его ягодицу, она мягко развела их, поднесла широкий силиконовый наконечник к его анусу.
— Расслабься, малыш, — прошептала она, её голос доносился снизу, из-под его тела, пока он продолжал лизать её. — Дыши. Всё как в прошлый раз, только глубже.
Осторожно, с постоянным, неослабевающим давлением, она начала вводить пробку. Сильного сопротивления не встретилось — его мышцы, наученные, поддались. Широкая, рифлёная ножка постепенно, миллиметр за миллиметром, исчезала внутри него. Том на мгновение перестал лизать, его спина напряглась, когда самый широкий участок проходил через мышечное кольцо. Эмили почувствовала это и замерла, давая ему привыкнуть.
— Ну же, дыши, — напомнила она, и он послушно сделал глубокий вдох, и с выдохом его тело расслабилось, позволив пробке занять своё место полностью. Массивное основание плотно прижалось к его промежности.
Она не стала включать вибратор. Пока что было достаточно просто нового, большего объёма внутри него. Она легонько похлопала его по ягодице — знак того, что процесс завершён. Том, ощущая новую, более весомую и глубокую наполненность, снова опустил голову и возобновил вылизывание, как будто это помогало ему переварить и принять то, что только что произошло с его телом.
Эмили взяла в руки реалистичный дилдо. На ощупь он был упругим и тёплым, его цвет — телесный, с розоватым оттенком головки и проработанными голубоватыми венами — до жути напоминал настоящий член. Она обильно покрыла его лубрикантом — густой гель стекал по искусственной плоти, собираясь в прозрачные капли у массивной головки. Затем протянула его Тому.
— Давай, малыш, трахни меня в попу.
Том взял дилдо. Его пальцы обхватили твёрдую, но податливую силиконовую плоть. Он поднялся и сел между её разведённых ног. Его взгляд скользнул по её телу — по плоскому животу, по груди с твёрдыми сосками, по влажным бёдрам — и остановился там, где её пизда, уже вылизанная и раскрасневшаяся, блестела от смазки и его слюны. Длинные малые губы, тёмно-розовые, чуть отвисшие, выпирали наружу, приоткрывая влажный вход. Они всегда так завораживали его — с того самого дня, когда он мельком увидел её пизду, когда она полулежала на диване в том коротком купальном халатике.
