— И какие это были фантазии, малыш? — спросила она, её голос звучал низко и хрипло от нарастающего собственного возбуждения. — Только добрые… нежные? Или…
Том сглотнул, его кадык дернулся. Он снова покраснел ещё сильнее, будто его поджаривали на медленном огне стыда и пробуждающегося вожделения.
— Или другие? — закончила она, её бёдра задвигались быстрее, требуя ответа.
Он молча, судорожно кивнул, не в силах выговорить слова.
— А какие, малыш? — её движение стало настойчивее, яростнее. Она наклонилась к нему снова, так близко, что их носы почти соприкоснулись, и уставилась прямо в его зелёные, испуганно-возбуждённые глаза. Её взгляд не отпускал, гипнотизировал, приказывал.
— С насилием? — выдохнула она.
Том зажмурился, его лицо исказила гримаса запредельного стыда и дикого возбуждения. Он резко кивнул.
— Да…
Эмили не отводила взгляда. Её пальцы на клиторе двигались быстрее, её влагалище сжимало его член.
— Расскажи, — попросила она тем же низким, влажным шёпотом. — Расскажи маме, как ты это представлял. В деталях. Я хочу всё знать. Всё.
— Я представлял… что пришёл со школы… дверь в дом открыта… Никого нет… Только из твоей спальни доносится шум… Я подкрался… заглянул в щель…
— Дальше, дальше, что было дальше. — стонала Эмили.
— А там ты… голая… Привязана к кровати… за запястья, за щиколотки… Под попой подушка, чтобы таз выше был… И вокруг… три здоровенных чёрных… в чёрных масках. Четвёртый… стоит между твоих ног… и ебёт тебя…
Эмили, её сознание уже плыло в тумане возбуждения, выдохнула прерывисто:
— А я?… Я сопротивлялась?… Кричала?…
— У тебя во рту был кляп… — продолжил Том, его дыхание стало горячим и частым, слова выскакивали, как пузыри из кипятка. — Ты пыталась вырваться… извивалась… как змея… Но ремни были крепкие…
— А ты? — прошептала Эмили, её бёдра бешено двигались, и она яростно дрочила клитор. Её пизда буквально текла от возбуждения. — Что делал ты?
— Я стоял за дверью… Смотрел… — голос Тома стал хриплым от с трудом сдерживаемого возбуждения, как будто он снова видел ту сцену. — И дрочил, наблюдая за тем, как тебя ебут.
— Дальше… — взмолилась Эмили, в её голосе, звучала настоящая, ненасытная жажда. — Дальше, что дальше?
— Они… каждый выебал тебя по несколько раз… — Том ускорился до предела, его слова теперь вырывались отрывисто, в такт его яростным толчкам. — Потом… сказали… если кому расскажешь… убьют твоего щенка… И пошли к выходу. Я спрятался… они прошли мимо…
Эмили замерла в ожидании, её взгляд, горящий от нетерпения, впился в лицо сына
— И? … Ты… освободил меня?
— Нет, — резко, почти грубо выдохнул Том. Его глаза, вспыхнули тёмным яростным огнем похоти. — Когда они уходили… один снял маску и бросил на пол… Я её поднял. Надел. Вошёл в комнату. Встал на колени… между твоих раздвинутых ног… И стал ебать тебя. Как они.
Эмили издала протяжный, сдавленный стон, ее тело выгнулась дугой, пальцы впились в его плечи, и оргазм накрыл её с такой силой, что ее сознание отключилось. Вслед за ней, подхваченный её спазмами и собственным диким возбуждением, кончил и Том, его тело напряглось, он с силой вогнал в неё член и сперма выстрелила глубоко во влагалище мамы, туда, где когда-то зародилась его жизнь.
И словно в ответ, тело Эмили взорвалось вторым, ещё более сокрушительным оргазмом. Её влагалище сжалось вокруг члена сына с такой силой, что Тому показалось, будто оно сейчас раздавит его. Из неё снова хлынула струя сквирта прямо ему на живот.
Тяжело дыша, Эмили рухнула на сына, её тело обмякло, но по-прежнему содрогалось от послеоргазменных конвульсий. Они так и лежали, слипшиеся, от пота, спермы и её смазки, в полной тишине, нарушаемой только их тяжёлым дыханием и ровным гулом вентиляции.
Наконец Эмили медленно поднялась с Тома, её тело было тяжёлым и обессилевшим после столь бурного оргазма. Она взяла бутылочку с прозрачной смазкой и легла на спину рядом с ним.
— Давай, малыш. Ложись на меня. В позу 69.
Том, словно в трансе, лег на мать, и сразу приник губами к ее пизденке. Как только его губы коснулись её половых губок, а в ноздри ударил густой, столь знакомый и возбуждающий запах её тела, он будто очнулся и начал жадно лизать её, забыв обо всём на свете.
Эмили открыла баночку, выдавила прохладную смазку себе на пальцы, затем — в ложбинку между ягодиц сына. Её рука плавно скользнула туда же. Том мгновенно напрягся, спина выгнулась, но он не оторвался от неё — только язык на секунду замедлил свой бег по её клитору, а затем продолжил с прежней настойчивостью.
— Расслабься, малыш, — прошептала Эмили и, приподняв голову, поцеловала головку его члена. — Просто дыши. И не останавливайся.
Её смазанный указательный палец нашёл тугую, сморщенную дырочку и начал медленно, очень нежно, массировать её. Лёгкие круговые движения, едва ощутимое давление. Она чувствовала, как мышца под подушечкой пальца сначала сопротивляется, судорожно сжимаясь, а потом, подчиняясь ритму и её тихому голосу, начинает понемногу расслабляться.
— Вот так, молодец. Дыши глубже.
Палец скользнул внутрь — всего на одну фалангу. Том вздрогнул всем телом, но его язык лишь на мгновение замер. Он подавил сдавленный звук, похожий на стон.
— Ничего страшного, — успокаивала его мать, вводя палец чуть глубже. Она осторожно двигала им, мягко растягивая, приучая его тело к новому, непривычному ощущению наполненности. — Видишь? Не больно. Просто… по-другому. Расслабься и впусти меня.
Пока её палец работал внутри него, Эмили снова приподняла голову и взяла в рот его член, который, несмотря на страх и непривычные ощущения, уже начал уверенно наполняться кровью. Она нежно, почти лениво обхватила его губами и начала медленно сосать, лаская языком чувствительную уздечку, заставляя сына терять границу между страхом и нарастающим, тёплым удовольствием.
Через несколько минут она аккуратно вынула палец. Взяла самую маленькую пробку, она щедро смазала её и не прекращая сосать его член, так же плавно и нежно начала вводить силиконовый наконечник в его уже расслабленный анус. Пробка мягко, с лёгким упругим сопротивлением, прошла внутрь. Том замер, ощущая новое, странное чувство наполненности и лёгкого распирания.
Именно тогда Эмили заметила почти незаметную кнопку в основании пробочки. Она слегка нажала на неё.
«Бззззз…»
От неожиданности тело Тома дёрнулось, словно через него пропустили слабый разряд. Это было совершенно новое, ни на что не похожее ощущение — вибрация от пробочки не просто отдавалась внутри, а расходилась волнами по всему тазу, проникала в копчик, отдавалась в пояснице, поднималась выше по позвоночнику. Каждый нерв, каждая клетка внизу живота откликались на эту ровную, пульсирующую дрожь. Член во рту матери напрягся до каменной твёрдости, наливаясь кровью так сильно, что Эмили почувствовала, как бьётся жилка на его стволе. Вибрация была не сильной, но невероятно цепкой и навязчивой — она не причиняла боли, но и не отпускала, ввинчиваясь глубже, находя нервные окончания, о существовании которых он даже не подозревал. Это пугало и одновременно завораживало, заставляя прислушиваться к тому, как странно, непривычно отзывается его собственное тело.
Эмили выпустила его член изо рта. Она увидела его глаза, в которых первоначальный страх теперь тонул в чем-то другом — в остром, неконтролируемом возбуждении. Его дыхание стало частым и прерывистым.
— Малыш, давай, — тихо сказала она, ещё шире разводя ноги, обнажая свою влажную, готовую пизду.
Тому не нужно было ничего больше объяснять. Вибрация внутри, распирающее чувство наполненности, пульсирующий жар в члене и низкий, влажный шёпот матери — всё сплелось воедино и требовало немедленных действий. Он резко развернулся, с трудом сохраняя равновесие от непривычных ощущений, и оказался между её ног. И одним решительным движением вошёл в неё до основания с мокрым, хлюпающим звуком.
Том сразу начал двигаться — яростно, без остановки. С каждым толчком его анус непроизвольно сжимался вокруг вибрирующей пробки, мышцы ритмично обхватывали её, и вибрация ощущалась во всем теле — она расходилась глубокими, нарастающими волнами по всему тазу, проходила через простату и отзывалась в основании члена горячей, пульсирующей дрожью и от этого член наливался ещё сильнее, а головка становилась такой чувствительной, что каждое движение внутри матери отдавало острой, сладострастной вспышкой.
Он чувствовал, как её влагалище сжимается вокруг него в такт движениям — плотное, скользкое, обжигающе тесное. Внутри неё было мокро и жарко, стенки ритмично пульсировали, обхватывая его ствол, массируя головку при каждом входе и выходе.
Он трахал её глубоко, почти выходя целиком и снова вгоняя до упора, чувствуя, как головка его члена упирается в шейку матки. Член пульсировал в мамином влагалище, анус сжимался вокруг пробочки, и эти ощущения сливались в одно нарастающее безумное возбуждение, заставляя его терять границу между больно и приятно, между страхом и желанием. Его яйца тяжело шлёпали по её ягодицам, влажным от пота и её смазки. Он потерял счёт времени, пространства — остались только ритм, жар, запах её тела и эта разрывающая, сладкая вибрация, которая теперь казалась не чужеродной, а частью его самого.
