Она говорила быстро, яростно, её слова сыпались, как удары, не оставляя места для возражений, для иллюзий.
— Ты видел, как он сегодня утром брал у нас кровь. Никто и никогда не брал кровь у меня лучше, чем он. Он, не знаю, может быть хирург, или ещё кто. Он не даст нам быстро умереть. И мы будем не ебаться по пятнадцать раз в день как сейчас. А мы будем орать от боли и умолять убить нас. И это будет длиться не день, не два, не неделю и не месяц. Ты хочешь этой жизни, Томас Росс? Ты хочешь, чтобы он резал меня на части у тебя на глазах?
Том сжался, словно от удара. Он не выдержал её взгляда, уронил голову на колени и разрыдался — тихо, безнадёжно, по-детски. Вся его короткая, отчаянная твёрдость испарилась, оставив лишь голого, дрожащего от страха мальчика.
Эмили тут же притянула его к себе. Она обняла его, прижимая его голову к своей груди. Её пальцы впились в его спину, в его тонкие плечи. Она обнимала своё дитя, своё солнышко, самое дорогое, что у неё когда-либо было и что она любой ценой должна была уберечь от той страшной судьбы, которая ожидала их в случае малейшего неповиновения.
— Том, умоляю. Прошу тебя. То, что есть у нас сейчас — тепло, еда, возможность быть вместе… это так много, намного больше того, на что мы могли бы рассчитывать в нашей ситуации и мы должны ценить это и бороться за это.
Он всхлипнул, уткнувшись лицом в её плечо, и его голос прозвучал глухо, сдавленно:
— Хорошо, мам. Но… но… мне страшно… я же не голубой.
Эмили взяла его за подбородок и заставила поднять глаза.
— Том, да какой же ты голубой? — она посмотрела на него, и в её глазах вспыхнула веселая искорка. — Ты меня ебешь по пятнадцать и больше раз в сутки. У тебя встает член на меня, стоит мне только дотронуться до него. Ты вылизываешь мою пизду и не можешь от неё оторваться, хотя она давно уже чистая, просто потому что ты хочешь её лизать.
Она посмотрела на дилдо, а затем снова на сына.
— Малыш, смотри. — Она провела рукой по его щеке, затем взяла его руку в свою. Её взгляд был полон странного возбуждения. Она мягко, но настойчиво опустила его ладонь между своих разведённых ног, туда, где её половые губы были уже влажными и приоткрытыми. Она ввела два его пальца внутрь себя, глубоко, и её влагалище тут же сжалось вокруг них.
— Мы для него — всего лишь пять дырочек, — прошептала она, её дыхание участилось. — Три моих и две твоих. И он хочет, чтобы все они работали. Ему плевать, кто ты, он просто хочет наслаждаться своими секс-игрушками.
Эмили глубоко вздохнула, и в её голосе появились покорность и смирение:
— И знаешь… мы должны быть благодарны Виктору, что он дал нам время подготовиться.
Том резко повернул к ней лицо. Глаза его блестели от слез, и в них горела детская, беспомощная ярость
— Благодарны ему, мам? Ты… ты… — Он не мог подобрать слов.
— Знаешь, — продолжила Эмили, не обращая внимания на его вспышку, — твой отец очень любил анальный секс. Я хорошо помню первый раз. Он просто без предупреждения вставил мне член в жопу. Не спросил. Не предупредил. Не подготовил. Даже смазку не использовал, просто плюнул. Мне было очень, очень больно, я закричала от боли, а он расхохотался и сказал: «Ты че так кричишь, уже кончаешь, что ли?» — и стал трахать. Ему было просто плевать. И так каждый раз. Мне пришлось самой научиться расслабляться. Я сама купила смазку и смазывала себе анус перед тем, как пойти в спальню.
Она посмотрела прямо на Тома.
— А Виктор… когда он первый раз трахал меня в попу здесь, он смазал и свой член, и меня. И входил медленно. Пока я не привыкла. Здесь, в этом аду, он проявил больше… заботы, чем твой отец за все годы.
— Тебе было очень больно? — тихо спросил Том.
— С Виктором? С ним — нет. Ни разу, — ответила Эмили прямо, без колебаний. — Я даже чувствую дикое возбуждение, когда он заполняет меня там. А с твоим отцом… мне было больно всегда. Меньше, чем в первый раз, но всегда.
— Мам, ну ты же женщина… — начал было Том.
— И что из этого? — парировала Эмили, и в её голосе зазвучала металлическая нотка.
— Ну… ну… женщины, они как бы для этого и предназначены… что бы… их… ну…
Слова повисли в воздухе. Эмили на мгновение закрыла глаза, и в её памяти всплыло лицо отца Тома, его пьяный шёпот у неё в ухе: «Все бабы — шлюхи и они нужны только для того, чтобы их ебали». Та же фраза, та же логика, переданная по наследству. Она открыла глаза, и её взгляд стал холодным и безжалостным.
— Ебали? — Эмили закончила фразу за сына. — Ты хочешь сказать, что я нужна только для того, чтобы меня ебали? Ну, в общем-то, ты прав! Но знаешь, я тебе открою один секрет: мы оба с тобой нужны здесь только для того, чтобы нас ебали. Во все дырки.
Эмили посмотрела прямо в глаза сыну.
— Ты думаешь, твоя неприкосновенная дырочка чем-то отличается от моей, которую можно ебать? — спросила она с ледяным спокойствием. — Так вот нет, они одинаковы.
Том уже пожалел, что сказал это, но было уже поздно.
— Мам… ну… я не это имел в виду, я…
— Но ты это сказал, — резко оборвала его Эмили. — Наши с тобой анальные отверстия и прямые кишки ничем не отличаются. Разве что одним: тебе, при анальном сексе, будут делать ещё и бесплатный массаж простаты, который, кстати, стоит денег. А это, говорят, очень приятно и полезно. Так что кто из нас тут в более выигрышном положении?
Том издал глухой, сдавленный звук, в котором смешались капитуляция и усталость. Он молча протянул маме руку, как знак примирения. Эмили взяла его ладонь в свою, крепко сжала, а затем сильно и резко обняла его, прижав к своей груди.
Эмили почувствовала, как напряжение в его теле начало таять, и прижала его ещё сильнее.
— Малыш, мы вместе. И мы вместе преодолеем всё. Мы не должны сдаваться, потому что у нас есть самое главное — ты есть у меня, а я есть у тебя. И за это надо бороться. Каждый день. Каждый миг.
Её рука, медленно скользнула вниз. Она обхватила его мягкий член, который сразу отозвался на ее прикосновение и через мгновение стал твёрдым и горячим. Эмили легонько надавила ему на плечи.
— Ложись, — тихо сказала она.
Том послушно лег на спину. Она поднялась, одной рукой направила его член к своему входу и медленно опустилась на него, пока не почувствовала, как он заполнил её полностью. На миг она замерла, глядя сыну в глаза, а затем начала двигаться — сначала медленно, ритмично, а потом всё быстрее и глубже.
Эмили наклонилась к его лицу, её губы почти касались его губ.
— Малыш… помнишь детскую сказку про двух мышек? Две маленькие мышки упали в ведро со сливками. Первая мышка выбилась из сил, сдалась и утонула. Вторая… вторая не сдавалась. Продолжала барахтаться, хотя сил у неё уже не было. Так упорно, что в конце концов взбила сливки в масло… и выбралась. — Она сильно сжала влагалищем член сына, и её голос стал тише. — Нам тоже надо бороться. Даже когда кажется, что сил нет. Возможно, нам не так повезло, как той мышке… у неё было куда выбираться… из ведра. А у нас… выхода из этого бункера нет.
Она замолчала на секунду.
— Но у нас есть всё, чтобы жить, тепло, еда, место, где спать. И за это… за каждый день, который мы проводим вместе, не в муках, а вот так… за это уже стоит бороться. За то, чтобы просто продолжать жить.
Том посмотрел ей в глаза и слабо, почти незаметно кивнул. Это было больше похоже на капитуляцию, на признание полного бессилия, чем на согласие. Эмили почувствовала, как холодок страха пробежал по её спине. Ей нужно было срочно вытащить сына из этой трясины отчаяния, покуда она не засосала его полностью.
Она наклонилась к нему ещё ближе, и её губы, влажные и горячие, коснулись его мочки уха.
— Но знаешь… в этом всём есть и большой плюс, — прошептала она, и в её голосе проскользнула лёгкая похотливая интонация.
Том медленно, с трудом перевёл на неё взгляд, в его зрачках всё ещё плескалась пустота.
— Какой? — его голос был глухим, как эхо из колодца.
— Здесь ты трахаешь меня с утра и до вечера. И даже ночью, — она слегка, но ощутимо сжала влагалищем его член и почувствовала знакомую, пульсацию в ответ. — Ты же об этом и фантазировал. Признавайся.
Том, поддавшись чисто физическому импульсу, невольно выдохнул и приподнял бёдра, глубже входя в неё, следуя древнему инстинкту, который уже не мог заглушить даже страх.
— Ну… да, — признался он шёпотом, и в его тоне, сквозь апатию, пробились первые, робкие проблески чего-то живого.
Эмили, не прекращая движений, снова наклонилась, и её шёпот стал ещё интимнее, ещё опаснее.
— А ты как-нибудь ещё фантазировал обо мне? Не только так, как рассказывал… а по-другому? Более… жёстко?
Том вдруг покраснел, алая краска залила его щёки, уши и шею. Он отвел взгляд, уставившись в потолок, но его бёдра по-прежнему двигались в такт с ней.
— Ну да, мам… — пробормотал он так тихо, что она едва расслышала сквозь гул вентиляции и звуки их соития.
Сердце Эмили учащённо забилось. От низа живота пошла теплая влажная волна и разлилась по всему телу. Эмили выпрямилась, освободив одну руку, и кончики её пальцев нашли клитор, и она начала ласкать его.
