Курение вредит вашему здоровью! Одна девушка неудачно покурила. Или удачно?

Зима. Мороз. Баня. Дед курит на крыльце и травит байки про прапрадеда Ивана, который после войны «генофонд поднимал». Валя и Лера слушают, краснеют и вспоминают, что сегодня у них профсоюзное собрание. Совместное.

В свои годы я не могу сам войти в ванную — мать считает, что я не справлюсь. Она моет мне голову, проверяет воду и заходит ко мне перед сном. Я давно сдался и перестал бороться. А потом в нашем доме появляется Наташа. На несколько лет старше меня, на голову выше, и с телом, которое невозможно забыть. Та, кого я не видел так много лет. Та, которая когда-то защищала меня от хулиганов. И когда мать снова собирается идти со мной в ванную, Наташа спокойно говорит: «Я помогу ему сама».

Переосмыслить события известной истории на новый лад, вам поможет этот рассказ в стихотворной форме. Доля секса и пикантности в этой истории сильно зашкаливает!

«Два дня ходил охотник по лесу - ничего не убил, на третий день дал обещанье:»

«Дрожа от возбуждения Скип скатился на упругую плоть женского тела. Одной рукой она умело направляла его, другой поглаживала по спине. Скип с головой нырнул в водоворот страсти. И погружался в него все глубже и глубже.»

Продолжение приключений Игоря Варгас. "Взрослая" альтернатива ранобе и манги «Офицер галактического флота становится авантюристом»/Kochugunshikan Boukensha ni Naru. Секс, эротика, цинизм без страданий и трагедии, занудства и рефлексии

Продолжение приключений Игоря Варгас. "Взрослая" альтернатива ранобе и манги «Офицер галактического флота становится авантюристом»/Kochugunshikan Boukensha ni Naru. Секс, эротика, цинизм без страданий и трагедии, занудства и рефлексии. Конец первой арки.

«Эти записки написаны одним сексуально озабоченным школьником. Это не порнуха, но полный отстой. На немного нетрезвую голову хорошо воспринимается как юмористическое произведение.»

«Он медленно ввел бы один палец между губ, а потом принялся бы меня дрочить уже указательным и средним пальцами, а большим теперь клитор. Да трахни же меня! - закричала бы я, - Выеби! Я хочу тебя: я хочу чтоб ты трахнул мою щелку! Порядка ради он провел бы пару раз головкой по губкам влагалища, а потом одним резким движением вставил член по самые яйца. Первый оргазм у меня наступил бы почти тут же. В рот, кончи мне в рот. - попросила бы я. И шеф, почувствовав знакомое напряжение и вынув член, встал надо мной и сразу вставил свой хуй в мой ротик. Я бы принялась интенсивно сосать, усердно работая язычком и, при этом, одной рукой не переставала тереть себе клитор. И вот из члена буквально потекло, и шеф вставил поглубже член, продолжая двигать им у меня во рту. Но спермы было явно слишком много для меня, и я не успевала ее глотать. Он бы вытащил свой хуй изо рта и я бы тут же стала его дрочить, направляя на себя белые струи. Затем я бы аккуратненько вылизала весь член, очистив его от остатков семени и, когда я отошел в сторону, вытерла своими трусиками лицо.»

«Девушка плавно поднялась и подошла к кушетке, стоящей в тени. Свечи в канделябре догорали. Она поманила его пальцем и вкрадчиво произнесла:»

Они остались вдвоём. Стены помнят всё, что осталось за кадром. Несколько историй, которые случились между основными главами. Или после. Или в те самые ночи, когда читатель оставался за дверью.

Секс в поле - замечательная штука. Вот и посвящены этому событию стихотворные строчки этой истории.

Три запретные истории о том, что осталось за кадром. Лера и Антон думали, что их тайна растворится в времени — как сахар в чае. Но память упряма: она цепляется за мелочи. Заколка, оставшаяся от последней ночи. Фотографии, которые никто не должен был увидеть. Следы, которые не смыть даже через океан. Это не просто бонусные сцены. Это те моменты, которые они скрывали даже друг от друга.

Они вернулись домой, но ничего не стало прежним. После той ночи в мотеле Лера и Антон пытаются притвориться, что ничего не произошло. Мама не подозревает, что её дети теперь знают друг друга иначе — не как брат и сестра, а как мужчина и женщина, чьи тела запомнили каждое прикосновение. Отец не видит, как они крадутся по дому, избегая лишних взглядов, но не в силах отказаться от случайных касаний. А они сами не могут забыть: вкус его кожи на её губах, следы его зубов на её шее, тепло его тела, которое всё ещё чувствуется сквозь одежду. Это не просто последствия одной запретной ночи. Это новое состояние — когда каждый взгляд становится опасным, каждое прикосновение — искрой, а каждая секунда рядом — испытанием. Они знают, что должны остановиться. Но не могут. Потому что послевкусие греха всегда сладже, чем сам грех.

«Моя любовь, »

Три недели одиночества. Три недели пустоты, которую не могут заполнить ни сухие пальцы, ни тоска по мужу-дальнобойщику. Маша — официантка в придорожном кафе "Березка" — привыкла к липким взглядам водителей. Но сегодня августовская духота и запах полыни делают свое дело. Когда двое постоянных, Володя и Коля, зажимают ее у ржавой бочки, она знает, что могла бы закричать. Но правда в том, что она слишком долго ждала, когда её наполнят. Её тело говорит "да" раньше, чем разум успевает солгать. Грязь, стыд и животная страсть смешиваются в одну вязкую массу, чтобы подарить ей то, чего она боялась хотеть — полное освобождение через унижение...

Маша — моя девушка. Чистая, робкая, с влажными ладошками и взглядом исподлобья. Настя — её подруга. Та, на которую нельзя смотреть на лекциях, потому что взгляд сам скользит в ложбинку. Тот вечер, дешевое вино — и черта, которую я переступил за пятнадцать минут до того, как Маша вернулась из магазина...

«Ночь, темно, на улице не раздается ни одного звука. В комнате сумрачно, шторы опущены, свежий воздух чуть пробивается через полуприкрытое окно. Жарко. Из соседней комнаты слабо доносится музыка. Ее ритмичность успокаивает, постоянно повторяющиеся мотивы создают впечатление, что время остановилось, на свете есть только ты и я.»

«Кажется, что я могу кончить всего от нескольких движений. Ты берешь меня за бедра и начинаешь помогать мне, задавая темп, который тебе больше всего нравиться. Ты уже на грани. Я слышу твое хриплое дыхание. Ты уже себя не контролируешь. Но вот ты немного останавливаешься, и стон, почти крик, срывается с твоих губ. Я чувствую как он пульсирует внутри меня и не могу больше себя держать. Оргазм накрывает меня миллиардами ярких вспышек.»

«Закрыв глаза, предо мной темнота. Мои фантазии мешают мне сосредоточиться на чем-либо. Мне хочется окунуться в сладострастное сновидение! Нет, может в реальность? ... В темноте появляется твой образ, он немного размыт, размыт временем и расстоянием, что сейчас между нами. Мы медленно приближаемся. Твой образ становится все отчетливей, он так мил! Твои глаза! В них столько нежности, огня и в тоже время какого-то звериного желания соединиться со мной, соединить наши ауры. Мне хочется ощутить всю н»

«А в тот день, когда всё закончится, я в первый раз пальцами узнаю, насколько мокрой ты бываешь, когда твоя смазка НЕ смешивается с моей слюной. В тот день я впервые пройду путь в тебя до конца, до упора, сначала двумя пальцами, потом ты снова скажешь "ещё один" , войдут и три, большой палец положу на клитор, оттопыренным мизинцем почти дотянусь до ануса, и тремя пальцам буду переживать всё так сильно и глубоко, что рука начнёт неметь, что скорость вырастет до 70, 80, 90 миль, ты станешь нервно оглядываться на проезжающие машины: не попасться бы полицейским, нервно ёрзать будешь на моих пальцах, приговаривать "давай, глубже, глубже" , а раньше-то ничего не говорила и никогда не пускала мои руки выше середины бёдер.»

«Театр позади. Светка под впечатлением, но не понятно больше под каким. По-моему ее больше волнует, что она сегодня впервые танцевала с девушкой, я ее приглашать не стала на танец, хватило того, что она не знаючи попала в клуб для девушек и так слегка злилась на меня или делала вид, что злится. И теперь после спиртного, шума, веселья, мы идем по ночному городу, добираясь домой, машины нет, так как специально была оставлена в гараже, чтобы и у меня была возможность спокойно погулять. До дома от клуба с час ходьбы, но так здорово идти вместе с ней по ночному городу, когда она дрожит от холода, закутавшись в мою куртку и прижавшись ко мне и чего-то говорит, говорит, если бы я могла еще понимать о чем идет разговор, я зарываю нос в ее волосах, прижимаю к себе и мне сейчас больше ни чего не надо лишь бы время остановилось:»

Поздно ночью девушка повстречала своего давнего знакомого. Но почему он так странно себя ведет? Схватил нашу героиню и пытается насильно завладеть ею?

«Вот так вот, мучимый депрессией я тупо смотрел в монитор и предавался невесёлым размышлениям. Комп показывал... да ничего он не показывал, кроме идиотской картинки, которую я же в него и запихнул пару лет назад. Да, он не новый, не суперсовременный, но меня вполне устраивает, и в минуты подобные этой, не раз выручал меня от суицидального синдрома. Но сегодня...»

«Та, не заставив себе упрашивать, обжала губами искусственный член закачала головой забирая всё глубже и глубже. Искусственная кожица двигалась в такт движениям и абсолютно ничем не пахла.»

«Любовь не знает запрещений»

«Травести *»

«Я запускаю руку в твоё декольте, и ты впиваешься в мои губы долгим страстным поцелуем. Прижимаю тебя спиной к стеклу, спускаю вторую лямку, обнажаю твою грудь. Теперь твоё платье держится только на бёдрах. Ложу руки на твою аппетитную попку руки и целую поочерёдно твои соски. Вижу, как ты закидываешь голову и закрываешь глаза. Это возбуждает меня ещё больше. Подхватываю тебя и сажу на свободный край стола. Твои пальцы расстегивают ремень, затем брюки. Ты опускаешь всё вниз настолько, насколько хватает, длинны рук. Затем, приподняв ножки, цепляешь каблучком брюки и бельё.»

«Был и я маленьким 16-летним мальчиком. Хипповал, носил рваные шузы, истертые трузера и в ксивничке моем никогда не водилось больше пяти юстов... Что за время было. Вспомнить страшно... страшно приятно.»