Задний двор кафе "Березка" встречает Машу привычным говном — жареным луком из кухонной вытяжки, бензиновыми парами со стоянки фур и горькой полынью, которая лезет из-под ржавого забора, норовя запутаться в капроне чулок. Августовский вечер не принес облегчения: духота висит такая, что под сиськами и в подмышках уже давно образовались мокрые дорожки, а форменный халатик прилип к пояснице липкой тканью. На шоссе за забором шуршат шины — тягачи идут в ночь, дальнобойщики меняются за рулем, кто-то едет домой к женам, кто-то — в чужой город к чужим шлюхам.
Она вышла на пять минут. Пять минут тишины, пять минут без "девушка, добавки", без "девушка, улыбнитесь", без лязга посуды и криков с кухни. Прислонилась спиной к ржавой бочке — металл холодный даже сквозь ткань, заставил вздрогнуть, соски мгновенно затвердели, обозначившись под белой блузкой двумя твердыми горошинами, которые даже форменный халатик не мог скрыть. Маша закурила, жадно втягивая дым, чтобы перебить вкус усталости во рту. Она не слышала, как они вышли. Или слышала, но не придала значения. Здесь всегда курят водители — у раковины, у бочек, у забора, где ветер тянет полынью. Но эти двое — Володя и Коля — подошли не к раковине и не к забору. Они подошли к ней. Они появились из полумрака, как тени, — тяжелые, потные, пропахшие кабиной и дешевым табаком. Постоянные. Дальнобойщики, что останавливаются здесь каждый четверг, чтобы залить бак, пожрать горячего и по пялиться на ее задницу, когда она наклоняется за тарелками. Сегодня они выпили по три стопки, но пьяными не были — глаза смотрели остро, с той прицельной хищностью, от которой у Маши внутри все сжималось в тугой узел и одновременно, гадко начинало пульсировать где-то глубоко в пизде.