— Ну как?
— Не больно?
— Ты такое любишь, да?
— Исключительно в лечебных целях, — натужно вздыхая и приспосабливаясь, выдавила из себя ответ женщина. Уперевшись руками в мою грудь, она стала покачиваться, гоняя мой член глубоко в себе, в горячем и тесном нутре.
Я догадался, куда меня засунули, одновременно поразился и ощутил приступ брезгливости. Хотя тут же вспомнил, что они и меня поимели пальцами, особо не заморачиваясь. Схватив женщину за бёдра, я стал сам регулировать качки, делая их резче и сильнее. Баба закатила глаза и стала подвывать.
— Ой, девки, пойду выпью, невозможно на это спокойно смотреть, — пожаловался кто-то.
Все загалдели, попросили принести и им. Парочка стали ласкать себя, усевшись рядом. Одна хотела снова забраться мне на лицо, но старшая, поглощённая сношением, оттолкнула её:
— Погоди, не до тебя сейчас!
Та обиженно отошла.
Понимая, что без семяизвержения меня не выпустят, я ускорился и сконцентрировался. Вспомнил что-то приятное, девок из школы, свою подружку, с которой ничего не было, но могло бы быть, если бы не моя нерасторопность. Баба покрикивала в такт, перебирая как кошка кожу у меня на груди. Я, видимо, расхерачил её до полубессознательного состояния, потому как лицо её потеряло осмысленное выражение, а из уголка рта текла слюна. Я её поднажал — женщина протяжно завыла и начала дёргаться в беспамятстве. Тут и я, собравшись с силами, начал кончать в неё, чувствуя, как тесное нутро заполняется густой обильной спермой. Женщина рухнула на меня, не выпуская и себя. Кто-то рядом, кончая, сладостно вскрикнул. Кто-то сказал: «Ну вы даёте, бляди».
Тут вернулась та, что с бухлом, и предложила выпить за День физиотерапевта. Ещё через пятнадцать минут я, помытый, одетый и высушенный феном, был выставлен из кабинета с приданным толчковым ускорением в стороны выхода из отделения.
Теперь я оказался в другом холле. Пока оглядывался и думал, из отделения напротив «Дневной стационар» выползла уже знакомая мне старушка с сумкой на колёсиках. Она подслеповато катила поскрипывающую тележку перед собой, пока не упёрлась прямо в меня.
— Бабушка, не подскажете, где тут рентгенология?
— Тебе зачем?
— Направление у меня… на флюорографию…
Она цокнула языком.
— Бедный. Флюорография — это на восьмом. Но это в другом крыле. Отсюда не попадёшь, это надо через стационар идти. А туда без бахил не пускают.
— Тут никуда без бахил не пускают, а если поймают, то жёстко карают! — пожаловался я, ощущая остаточное жжение в прямой кишке. Да только где их взять?!
— Бахилы-то? — сощурилась бабушка. У самой на ногах они как раз имелись. Да шут их знает! Мне вот добрые люди в соцзащите выдали вместо пенсии в прошлом месяце, так и ношу: вышла - сняла, дома постирала, сюда пришла - надела! - Сообщила она. - А давай, милок, мы вызовем лифт?! Лифтик! Лифтичек! — звонко засмеялась бабуля своей шуточке и ткнула заскорузлым пальцем в сторону грузового лифта с облупившейся надписью на смотровом окошке в середине двери: «Только для персонала».
— Зачем?
— Там внутри… лифтёрша. Она местная, всё знает. Заодно и я с вами доеду!
Я посмотрел на зелёные двери лифта. Около кнопки вызова висела табличка поменьше: «Не работает. Пользуйтесь лестницей».
— Да как же? — показал я бабке на табличку.
— Ох, малой ты ещё, зелёный: всякому сказанному веришь! — махнула на меня бабка, подошла и вдавила кнопку так, что где-то в шахте резко и пронзительно зазвенел вызов. Железно хлопнули двери, что-то лязгнуло — кабина явно поехала, приближаясь к нашему этажу.
Через пару напряжённых минут дверь распахнулась с тяжёлым лязгом, и оттуда вышла лифтёрша, больше напоминающая кухарку в нашей школе: круглую, потную и недовольную появлением посторонних. Внутри лифта на полу лежал ковёр с восточным орнаментом, у стенки висел телевизор, стояла небольшая тахта, а на крохотном откидном столике дымилась чашка чая. Пахло первым блюдом. Похоже было, что мы вторглись в чужое жилище.
— Кто меня вызывал? — спросила она голосом джина из бутылки.
— На восьмой бы, в рентгенологию, — проворковала старушка с тележкой, мгновенно оказавшись внутри, протиснувшись мимо хозяйки лифта. Я старался не отставать и тоже заскочил без приглашения.
Лифтёрша посмотрела на нас обоих так, будто мы только что признались в краже государственного бюджета на поставках цитостатиков. Двери грозно грянули. Мы оказались внутри железной коробки, которая неторопливо двинулась вверх. Не успел я и глазом моргнуть, а бабка уже пила чай с лифтёршей, рассказывая ей о своих внуках (один в Америке, а внучка в Москве замуж вышла, живёт в коттедже, в общем тоже всё хорошо).
— А я вот в поликлинику хожу, дома-то скучно. А тут врачей много, пока по всем кабинетам пройдёшь — уже и вечер, можно домой! — делилась она жизненными лайфхаками.
Лифтёрша угрюмо кивала, прикидывая, сколько дадут, если кинуть эту надоедливую старушку в шахту лифта.
Мы остановились, двери распахнулись, и я выбрался на новый этаж. На перегородке красовалась вывеска «Терапия — II», чуть ниже: «Без бахил не входить». Ещё чуть ниже: часы посещения с 17 до 19.00.
— Что стоишь, иди давай, — толкнула меня выкатившаяся старушонка.
— Да я ж без бахил!
— Иди спокойно, они после обеда сейчас все в отрубе лежат! Сон-час же! — вкрадчиво надоумила женщина и, подавая пример, сама двинулась в дверь, поскрипывая колёсиками тележки.
Я осторожно двинулся за ней.
— ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ —
