Если ваше очко чешется - это к дождю. Аскариды (глисты).
— ### —
— Алло, мама! Мама! Ты меня слышишь?
— Алло, алло? Сын, это ты? Почему ты молчишь?! — голос мамы, взволнованный и такой родной, мгновенно вернул меня домой, в мою комнату, под тёплое одеяло. Сердце затрепыхало, слёзы сами собой навернулись на глаза, и я еле сдержался, чтобы не разрыдаться:
— Мамочка! Я всё ещё в поликлинике!
— Ты где? — в голосе мамы высокой гармоникой сквозила паника.
— Не знаю… в каком-то кабинете на четвёртом этаже, дас-пан-се-ри-зация! Местная женщина… она меня, она мне… она взяла с меня ЭКГ… а потом заперла в кабинете! Мамуля, что мне делать?! — я уже почти плакал и был противен себе: вся моя наигранная мужественность растаяла, лишь услышав её голос.
— Алло… тебя не слышно! — продолжала мама звать меня с той стороны, другой, беззаботной жизни, голос всё слабел и прерывался.
Я оборвал звонок и быстро набрал сообщение: где был, что узнал и в каком положении сейчас. Ответ пришёл через минуту: «Я верю в тебя! Не отступай, и всё получится!»
Меня взяла досада: хорошо ей было говорить с той стороны, где всё логично и закономерно! А я сидел в запертом кабинете среди чужих столов, ширм и запаха антисептика, чувствуя себя маленьким и беспомощным перед жерновами огромной машины, питающейся людьми и бумагой формата А4.
Дверь шевельнулась замком. Вошла взволнованная Дарьюшка, прижимая к высокой груди белую карточку с синим ярлычком.
— На, — просияла она, протягивая её мне. — Вырвала у твоего педиатра. Она даже переводной эпикриз ещё не написала! Представляешь?
Я не представлял — радость напополам с облегчением заполнила меня теплой волной.
— Потом пришлёт! И прививочной книжки у тебя нет!
Удивительно, сколько всего у меня нет по мнению медицинских властей. Я кинулся к женщине, борясь с желанием встать перед ней на колени, и благодарно принял драгоценную книжицу из её тёплых рук. Она была неожиданно увесистой, хотя там была всего лишь короткая летопись моей недолгой жизни в виде данных физикальных обследований и лабораторных испытаний.
— Спасибо огромное! — в сердцах поблагодарил я, не зная, что ещё сказать. Голос дрожал, я жал её руки.
Дарьюшка смахнула слезу, отняв дрожащие пальцы, и обречённо махнув на дверь:
— Беги уж, а то участковый уйдёт. Может, успеешь!
Я ещё раз обдал маленькую юркую женщину в жёлтом сарафане благодарными междометиями, схватил паспорт и весь остальной пакет, кинувшись по коридору направо, вниз и на третий этаж. Нашёл переход — благо он был недалеко от лифта — и через десять минут запыхавшийся, но радостный видел совсем рядом окошечко регистратуры. Оставалось несколько шагов…
Пока меня не было, многое изменилось. Во-первых, пропал весь народ. Теперь в огромном вестибюле беседовала только парочка женщин у колонны да ездила уборщица на большой серой поломоечной машине, изящно закладывая повороты. Вслед за ней затоптанный мутный пол снова превращался в зеркально чистый.
Влекомый срочным делом я кинулся наперерез грозной технике к манящему свету окошка.
— Эй, куда по мытому! — громогласно раздался над ухом грозный оклик, заставивший меня в ужасе споткнуться и обмереть.
Женщина за рулём поломойки привстала со своего сидения и смотрела осуждающе и грозно.
— Как же мне теперь… вон туда? — залепетал я, указывая в нужное мне направление.
— По воздуху, — гомерически зловеще захохотала женщина и вернулась за руль, выполняя очередной поворот на сто восемьдесят градусов. Косынка на её голове развевалась во встречных воздушных потоках. Аппарат влажно прошуршал щётками совсем рядом, чуть не отдавив ноги и обдав запахом мытого бетона — кстати, довольно приятным.
— Сейчас она уедет в коридор, и вы бегите, — подсказал мне голос справа.
Он принадлежал невысокому седому мужичку, тоже внимательно следившему за катающейся перед нами, как фигурист — обязательную программу, — уборщицей. И правда, поездив ещё немного, закончив у дальней стены, она дала по газам и с разгону углубилась в правый коридор, наведя там кроме чистоты сдавленные крики, визги и матерки.
Мы с мужчиной не сговариваясь кинулись каждый к своему окошку.
— Вот, вот моя карта! — пихнул я внутрь добычу из детской поликлиники.
— Что вы мне суёте, кто вы?! — послышался недовольный голос изнутри.
Я заглянул — и с ужасом понял, что регистратор уже совсем другой! Сердце ухнуло вниз: только не это, только не новый круг… Пришлось заново пересказывать всю историю — начиная со справки 086/у и кончая утомительным походом в детскую поликлинику за карточкой. Говорил быстро, сбивчиво, теряясь в деталях.
— Так вообще-то нельзя, карточка передаётся централизованно, с переводным эпикризом участкового педиатра и оригиналом прививочного сертификата, — нахмурилась новая регистраторша.
— Где-то я уже слышал про прививки сегодня… — хотел было заплакать я, как вдруг услышал дальше:
— Но так уж и быть, давайте… — потянулась её рука к моей добыче.
Она забрала карточку, принялась сосредоточенно щёлкать клавишами, потом замерла, нахмурившись ещё сильнее, и стала читать что-то на экране… Наконец тяжело вздохнула, подперев голову кулаком в крайней озадаченности.
— А где СНИЛС?! — сухо спросила женщина.
Я слышал это слово, утром мать показывала мне разные листочки и говорила их название. Лихорадочно развернул пакет, вывалил дрожащими руками бумагу на полочку, порылся — есть! Зелёный листочек перекочевал в новые руки.
— А полис?! — нахмурилась женщина.
— Да! Да! Пожалуйста — отправился вслед за первым второй, в этот раз голубой бланк. (Спасибо, мама, ты знала, что так будет!).
Тут же потеряв интерес к этим документам, регистратор защёлкала мышкой и потом изрекла, скупо двигая губами:
— Получается, ваш врач всю неделю на больничном, у неё заболела дочка да так тяжело… Ещё и муж на вахте. Она будет в начале августа.
Я закатил глаза и попрощался с универом. Вдоволь насладившись моим отчаянием женщина добавила:
— Могу записать вас к другому, не по участку. Она будет после обеда. Есть время на четырнадцать двадцать. Пойдёте?
— Сегодня?
— Сегодня!
Я был готов расцеловать это строгое лицо и каждую руку, что извлекла из компьютера такие прекрасные вести! Облегчение хлынуло горячей волной — наконец-то хоть какой-то свет в конце тоннеля. Обрадованный до дрожи в коленках, я крикнул так энергично, что женщина вздрогнула.
— Да-да, конечно! Записывайте!
Женщина посмотрела на меня с подозрением, того ли врача мне нужно.
— Идите по правой лестнице на третий этаж, в двести девятнадцатый кабинет. Ваша карточка будет там! — деловито сообщила она, протягивая заветный талончик. На нём аккуратным почерком было выведено время, кабинет и фамилия врача.
Я отошёл с драгоценной добычей, сжимая нежный трепетный листочек и ощущая почти такое же удовлетворение, как чуть раньше в кабинете диспансеризации. Вместе с улучшившимся настроением и подскочившим самомнением даже серые неприветливые стены поликлиники показались знакомыми и почти уютными. Всё-таки мне удалось продвинуться!
Взглянул на телефон — до приёма оставалось ещё два с половиной часа. Желудок на волне эйфории тихо напомнил о себе — за всё это время я ничего не ел. Появилось время посидеть где-нибудь в уголке, подкрепиться бутербродами, которые мама предусмотрительно сунула мне утром, и чуть перевести дух.
Я уже знал этот приём и воспользовался им снова — не обращаясь ни к кому конкретно, спросил, глядя перед собой:
— Где здесь кафе или буфет для посетителей?
Тот же бесплотный голос над ухом принялся подробно рассказывать:
— Для посетителей в здании присутствуют автоматы со снеками и кофе в передней, средней и задней части каждого коридора с первого по четвёртый этаж, принимаются наличная и безналичная оплата! На пятом этаже есть буфет для сотрудников, куда вход посетителям запрещён. Потреблять пищу, курить и распивать любые напитки запрещено на всей территории поликлиники!
«Какая-то ерунда — автоматы стоят, а есть нигде нельзя!»
К счастью, на улице стояло лето, и ничто не мешало мне выбраться из холодного дворца Здоровья и потрапезничать, ничего не нарушая. Я вышел наружу, вдохнул свежего воздуха и понял, как соскучился по свободе: вот этому всему — большому небу, тихому ветерку. Вид с холма открывался изумительный: жилмассивы вычерченные как по линейке, разноцветные машины и счастливые люди, которым не требовалась справка 086/у. Редкие фигуры спускались по лестнице вниз, в обычную жизнь, но были и те, кто настойчиво карабкался вверх, ко входу. Присев на скамеечку, развернул бутерброды и откусил, чуть не заплакав от счастья и умиления — так они напомнили мне отчий дом и заботливую разумность родителей. И это так контрастировало с бездушной холодностью поликлиники! Может, за исключением Дарьюшки. Я жевал всухомятку, решив, что потом куплю воды и запью еду вместе с раздражением.
Немногочисленные посетители, взобравшиеся на холм, один за другим исчезли за стеклянными дверями, и вдруг всё вокруг опустело — как будто кто-то разом выключил звук и свет в мире. Я оглянулся — никого. Ни шага, ни шороха, ни далёкого кашля из открытых окон. Даже те редкие фигуры, что ещё минуту назад карабкались вверх по лестнице, будто растворились в воздухе. Всё затихло. Птицы, которые только что чирикали, разом замолкли — словно чья-то невидимая рука стёрла их из реальности. Обрадовавшаяся тишина зловеще давила на уши.
