Выигрывает не самый сильный и отважный, а кто вовремя сбежал. (Правда жизни)
— ### —
Зеленый коридор терапевтического отделения номер 2 встретил нас полнейшим безлюдьем. Стояла мёртвая тишина. За первой же дверью я увидел валяющихся на кроватях людей. Сон застал их в самых неестественных позах. Один даже не успел добраться до постели и спал прямо на полу, положив голову на руки. Такая же картина была и в следующих палатах.
— Видал, как сморило после компота из сухофруктов, — покачала головой бабка. — И чё они туда добавляют, инжир что ле?!
Её тележка трагично поскрипывала колёсиками по линолеуму в мертвенной тишине коридора. Будто старая с косой она медленно катилась по середине прохода, заглядывая в каждую палату в поисках своей следующей жертвы.
Я крался следом, а сердце моё отстукивало через раз. Сначала шли мужские палаты, и мне стало от этого чуть спокойнее — опять столкнуться с обделёнными вниманием женщинами совсем не улыбалось. За единственный день половой жизни я ими был пресыщен по горло.
На посту живописно лежала медсестра: видимо разговаривала с пациентом, да так и заснула, на стуле, уронив голову на стол. Короткий халат задрался, пухлые бёдра расставлены, между ними виднелись тёмно-красные трусики. Такое неожиданное знакомство с интимными подробностями привлекло моё внимание, но мне пришлось отвести глаза, когда заметил укоризненный взгляд бабушки.
Пациент валялся рядом, на полу, отрыгнув немножко каши на пол и сладко посапывая лицом в рыготине.
Чем дальше мы шли, тем отчётливее были слышны необычные и пронзительные среди остальной тишины звуки. То ли чавканье, то ли работа вакууматора или насоса. Они доносились из пищеблока.
Мы с бабкой поравнялись с ним и не сговариваясь заглянули внутрь. На полу стояла огромная кастрюля с неровной надписью на боку красной масляной краской «Т.О. II», а три бесформенные женщины с желтоватых мятых халатах сидели на стульях вокруг и ели ложками прямо из неё, размазывая текущую по подбородкам кашу и запивая чаем из передаваемого по кругу большого, с вмятинами алюминиевого чайника с узким изогнутым, как шея лебедя, носиком. Ели сосредоточенно, яростно чавкали, соревнуясь и чуть ли не похрюкивая от удовольствия.
На стене висел плакат «Здоровое питание — залог выздоровления», но кто-то маркером пририсовал к нему огромный член и надпись «Только сдохнуть от ваших щей».
— О-ой-йой! Смотри чо! — сокрушённо покачала головой бабка: больных объедают, а в компот что-то подмешали, чтобы никто не возмущался! Надо дочке сказать, чтобы больничную не ела, ещё привыкнет!
Одна из женщин услышала, оторвалась от еды, уперевшись в нас налитыми кровью глазами:
— Каши больше нет, ждите полдника, — злобно пролаяла она и зачерпнула из кастрюли новую порцию.
— Что нет, ОБХСС на вас нет! — заворчала бабка. — Хоть хлеба дайте, зверюги, полдня до сюдова пёрла!
Другая оторвалась от кормёжки, проворчав недовольно:
— По два кусочка положено, больше не выделяют!
— Да где, вона вижу у вас пять буханок лежит! — не унималась бабка.
— Это чёрствое, свиньям! — ответила вторая.
— А, тогда понятно. — Бабка потеряла к женщинам интерес и пошла проверять оставшиеся палаты в поисках своей дочки.
Она приоткрыла очередную дверь, и картина, представшая перед нами, навсегда запечатлелась в моей памяти. Какая-то женщина, в полной отключке, была как пальто перекинута через высокую спинку кровати, а некий мужик, видимо из мужского крыла, спустив свои пижамные полосатые штаны, ловко прихватил её за оголённый зад и яростно дрючил безмолвное тело, запрокинув от наслаждения всклокоченную голову.
Вокруг, на остальных койках, лежали женщины в разных позах без какого-либо сознания. Одну явно уже оприходовали - она лежала на спине, ноги были раскиданы, а промежность выглядела явно использованной блестела от выделений. Похоже, прознав про «чудо-компот», осеменитель решил пожертвовать обедом ради других, плотских удовольствий, загадав перетрахать все женское отделение.
— Э-э-э! — воскликнула бабка. — Отпусти дочку, у неё и так двое детей, сволочуга! Слазь, сказала! — завопила она, ворвавшись в палату и толкая перед собой тележку как таран. Послышался глухой удар, ойканье…
Мужик взвизгнул, отскочил, я даже заметил его набрякший мокрый член, который подался вслед за хозяином, но потом спина разъярённой старушки заслонила мне обзор, и я воспользовался удачным стечением обстоятельств, чтобы сбежать, последние метры до двери преодолевая бегом.
Она оказалась не заперта и вывела меня в очередной холл. Я кинулся на лестницу, перескакивая ступеньки, бежал вверх, сверяясь с номерами этажей: шестой, седьмой, восьмой… Выскочил и увидел значок радиации и название: «Рентгенология»!
Я был у цели! В висках стучало от напряжения.
— ### —
В коридоре отделения у нужного кабинета меня ждала очередная очередь. Но в этот раз я был не настолько наивен и даже чуть озверел от событий этого дня. Поэтому подошёл вразвалку, смело оглядев всех максимально презрительным взглядом и спросил, скупо выцеживая слова:
— У меня на шестнадцать, у кого раньше?!
Все разом загалдели. Из сбивчивого разбора их выкриков я понял, что рентгеновский аппарат был сломан и в коридоре собрались страждущие с талонами начиная с одиннадцати утра, в том числе один - экстренный с переломом, двое с кашлем и пятеро по талонам. Их был целый коридор, и многие миновали фазу отчаяния, приблизившись к смирению, особенно понурый мужик с ногой на кресле-каталке, но часть наоборот была возбуждена и находилась в пограничном с истерикой состоянии.
Я уж было снова приуныл, не зная, что же предпринять в такой безвыходной ситуации, как из кабинета напротив вышла грудастая женщина на каблуках и громко крикнула:
— Кто на флюорограмму на четыре часа?!
И о чудо, все замолчали! Никого не было на флюорограмму на четыре, потому это было моё время и моя флюорограмма! Я чуть не подпрыгнул от радости, кинувшись к женщине и протягивая ей спасительный талон:
— Вот я, тот счастливчик, который имеет счастливый талон! Я — на флюорограмму! Остальные оказались на другой, большой аппарат!
— Где вы ходите! — грозно царапнула она меня взглядом, пропуская в кабинет. — Снимайте футболку и надевайте фартук!
Фартук был тяжелее крестьянской доли, мне удалось справиться с ним далеко не сразу, но теперь я был похож на прорезиненного шотландца. Женщина подошла, провела ладонью по моей оголённой груди, чуть поиграв пальцами со скукожившимся от холода соском, подтянула мне на талию свинцовое одеяние, промурчав вполголоса: «кокушки-то береги!», и подвела к аппарату. Заставила упереть руки в бока и прижаться к разлинованной панели «как к женщине», криво усмехнулась, осмотрев получившуюся картину, потрепала мой зад и исчезла, наказав не двигаться.
Из микрофона донеслось: «Вдохнуть, задержать дыхание, выдохнуть!»
Каблучки снова приблизились, перевернули меня боком, заставив поднять и заложить руки за голову. В этот раз она не упустила случая легонько засосать мой правый сосок губами, ловко приблизившись к нему буквально на секунду. Потом она испарилась, а из-за стенки раздалось: «Вдохнуть, задержать дыхание, выдохнуть, одевайтесь».
Всё заняло менее пяти минут. Я стал медленно одеваться — ласки сосков немного меня возбудили и, грешным делом, я надеялся на продолжение. Но резкое: «Результат будет у врача завтра!» привело меня в чувство, и я выскочил из кабинета.
Толпа безнадёжно растянувшихся на исследование провожала меня завистливыми взглядами. Моя же радость не успев возникнуть — рассеялась. Я был где-то в сердце Стационара, пробравшись в него невоспроизводимыми тропами и не представлял, как отсюда выбраться. Логичным казалось спуститься вниз, на первый этаж, найти выход и отправиться домой, с какой бы стороны здания я из него ни выбрался — найти дорогу снаружи представлялось мне намного проще. Но я также подозревал, что логика и Поликлиника — вещи несовместимые.
Однако я решил отправиться вниз, так как других идей попросту не было.
В здании и на лестницах стояла напряжённая тишина. Может, тому виной был всё продолжающийся тихий час, или я оказался в месте, где лестницами вообще никто не пользовался, да только спустившись до уровня первого этажа так никого и не встретил. Будто здание вымерло. Сбежав до самого низа, к цоколю, я упёрся в запылённый и нелюдимый запасной выход. Он был давно и капитально закрыт и даже техничка с тряпкой посещала его довольно давно, судя по клубкам пыли в углах. Бедное моё тело, многократно испытавшее насилие и разочарование, теперь его опять била мелкая дрожь паники!
На удачу я спустился ещё ниже, где увидел низенькую квадратную дверцу, окрашенную в цвет стен, доходящую мне примерно до груди. Она была закрыта, но не заперта! Шальная идея посетила меня — пробраться по подвалу до поликлинического корпуса и там выбраться на свет. Я включил фонарик на телефоне и шагнул во влажную темноту.
— ### —
В голове у меня была примерная схема здания, и оставалось только верить, что направление избрано верным. Коридоры повторяли таковые этажами выше, только освещение страдало — появлялось эпизодически в виде ламп дневного света, освещающих небольшой участок вокруг себя. Свет фонарика выхватывал сам коридор, тогда как многочисленные ответвления и ниши пугали меня до чертиков непроглядной темнотой. В голову лезли картинки всяких медицинских маньяков, охотников за органами, потрошителей и канализационных монстров. Я шёл, потел и дрожал, а мои сжавшиеся от страха яички просились обратно в брюшную полость.
