Громко, сильно, долго. Она кричала, выгибаясь, впиваясь ногтями в его грудь, сжимаясь вокруг него так, что он застонал сквозь зубы. Бёдра двигались сами, инерцией, продлевая каждую волну.
Игорь держал её, гладил по спине, не отпуская, чувствуя, как пульсирует киска внутри неё.
Когда последние спазмы стихли, Светик обмякла, упала на него, уткнувшись лицом в шею. Тяжело дышала, тёплая, мокрая, счастливая.
— Я люблю тебя, — прошептала она куда-то в шею.
— Я тебя больше, — ответил он, целуя её в губы.
Мир за окнами исчез. Не было Пекина, не было командировок, не было Виктора Сергеевича, профессора, не было видео. Была только она — её кожа, её запах, её губы, её руки, её горячее тело, которое никак не могло насытиться.
Игорь просыпался от того, что она уже была сверху.
— Доброе утро, — шептала Света, медленно впуская его в себя.
Он ещё не до конца открыл глаза, а член уже был в ней — глубоко, плотно, до упора. Она двигалась медленно, смакуя каждое движение, глядя на него сонными, но уже горящими глазами.
— Ты не устала? — хрипел он.
— От тебя? Никогда.
Светланка наклонялась, целовала его, не переставая двигаться. Он чувствовал, как её киска сжимается вокруг него — влажная, горячая. Запускал руки ей в волосы, притягивал ближе, врывался языком в её рот.
Она кончала быстро — от одного только ощущения его внутри, от его рук на своей груди, от его губ, которые тут же находили её соски.
— Да… — выдыхала она, замирая на секунду, чтобы снова начать двигаться.
Потом он переворачивал её. Ставил раком, входил сзади — глубоко, медленно, до самого дна. Она утыкалась лицом в подушку, но он брал её за волосы, тянул голову.
Днём они выбирались на кухню — голодные, но не столько от еды, сколько друг от друга.
Света надевала только его рубашку — длинную, до середины бедра, расстёгнутую. Когда она наклонялась за сковородкой, Игорь видел всё — её ягодицы, её киску, ещё влажную после их утреннего марафона. Он подходил сзади, прижимался, входил в неё прямо так — стоя, у плиты, пока яичница подгорала на сковороде.
— Игорь… — стонала она, упираясь руками в столешницу.
— Еда подождёт, — выдыхал он ей в шею, двигаясь глубоко, ритмично.
Она кончала, сжимаясь вокруг него, и яичница действительно подгорала.
Они ели холодную еду, голые, прямо на постели в спальне. Кормили друг друга, облизывали пальцы, целовались, пачкаясь в масле и соке.
К вечеру второго дня Света села на него сверху, взяла его член в рот — чтобы просто почувствовать, чтобы понянчить, как она говорила. Игорь гладил её по голове, глядя, как её губы скользят по нему, как она берёт глубоко, как смотрит на него снизу вверх — преданно, любяще, голодно.
— Хочешь в меня? — спросила она, вынимая член изо рта.
Вместо ответа он повалил её на спину, вошёл резко, глубоко. Она закричала — от неожиданности, от удовольствия.
— Тише, — усмехнулся он, зажимая ей рот ладонью.
Но она кусала его ладонь, выгибалась, кончала снова и снова, а он не останавливался — входил и входил, чувствуя, как сам уже на пределе.
— Я кончаю… — выдохнул он. — Куда?
— В меня, — простонала она. — Хочу чувствовать тебя внутри.
Он кончил глубоко, горячими толчками, заливая её изнутри. Она принимала, сжималась, выжимала до последней капли, чувствуя, как по бедру начинает течь.
Они лежали в луже собственного пота и её соков, тяжело дыша.
— Мы ненормальные, — прошептала она.
— Мы счастливые, — поправил он.
В душ пошли вместе. Мыли друг друга, целовались под горячей водой, и снова не выдержали — прямо там, стоя, прислонив её к прохладной плитке.
К вечеру третьего дня они наконец насытились.
Лежали в кровати, переплетённые, уставшие, с кругами под глазами, но абсолютно счастливые. Простыня была сбита, подушки валялись на полу, в комнате пахло сексом, потом, любовью.
Прошла неделя. Всё снова встало в колею. Игорь уходил в «Форвард» рано утром, возвращался затемно — правки, вёрстка, летучки, бесконечные дедлайны. Света закончила позировать Валентину — скульптура Гебы наконец обрела завершённую форму, — сдала сессию, закрыла семестр. Дни текли ровно, буднично, почти скучно.
Они даже не поговорили нормально за эту неделю. Утром — кофе на бегу. Вечером — уставшие, падающие в кровать. Секс был — тихий, быстрый, почти сонный. Не тот, жадный, трёхдневный. Другой. Обычный.
И вот суббота, последние выходные перед Новым годом. Они зашли в супермаркет, набрали продуктов, прихватили маленькую ёлочку — пушистую, метра полтора, пахнущую хвоей и смолой. Дома разложили пакеты на кухне, поставили ёлку в ведро с песком, нашли старые игрушки в кладовке.
Света открыла бутылку красного полусухого, разлила по бокалам. Игорь распутывал гирлянду, сидя на полу.
Они пили медленно, под музыку из колонки. Света вешала шарики на ёлку, Игорь цеплял гирлянду — сначала запутался, потом переделал, потом снова запутался. Смеялись, как в старые добрые времена.
В какой-то момент Игорь замер с игрушкой в руке, глядя на неё. Потом спросил, будто между прочим:
— Ты моё видео перекинула Виктору Сергеевичу?
Света не дрогнула. Повесила очередной шарик, поправила ветку и только потом ответила:
— Да. Конечно.
Игорь кивнул. Вернулся к гирлянде.
— И что теперь? — спросил он, не поднимая глаз.
Света обернулась, посмотрела на него внимательно.
— А что тебе плохо?
Игорь помолчал, теребя провод от гирлянды.
— Нет. Но я не знаю.
Она подошла ближе, обняла его.
— С тех пор как ты приехал, я была только с тобой.
Он поднял глаза, встретил её взгляд.
— Я знаю.
— Тебе надоела верная жена? — в её голосе скользнула лёгкая усмешка, но глаза смотрели серьёзно.
— Да нет, — Игорь покачал головой. — Просто...
Он не договорил, но она и не ждала продолжения. Вместо этого сказала другое:
— Анатолий Васильевич очень хвалил меня за очерки про скульпторов. И вообще, мои статьи напечатали в нескольких изданиях. Особенно интервью с Валентином.
Игорь удивлённо поднял брови.
— Да от него вытянуть слова — это просто жуть. Я помню, ты рассказывала. У тебя точно с ним ничего не было?
Света закусила губу, чуть улыбнулась.
— Ну... только то, что я была обнажённая. И он иногда меня лапал.
Игорь замер, но тоже улыбнулся.
— Как?
— Вот так, — прошептала Светлана, проводя рукой по его груди, спускаясь ниже по животу.
Её пальцы скользнули под ремень джинсов, нащупали уже твёрдый член.
— И так, — добавила она, сжимая.
Игорь выдохнул и сел в мягкое кресло.
— Свет...
— И вот так, — её губы прижались к его шее, языком провела по пульсирующей жилке.
Она расстегнула его джинсы, одной рукой достала член, другой взяла его руку и положила себе на грудь.
— Хочешь, чтобы я тебе рассказала, как он меня лапал? — шепнула она, глядя прямо в глаза. — Или хочешь сам?
Вместо ответа он рванул вверх её свитер, обнажая грудь. Соски были уже твёрдые, набухшие. Рука Игоря нежно прошлась по груди жены.
Света выдохнула, выгибаясь.
— Да... вот так он тоже... только не так жадно... он холодный, а ты — мой... горячий...
Игоря это завело ещё сильнее. Он одной рукой сжимал её грудь, другой гладил между ног — через джинсы чувствовал, как там уже влажно.
— Ну как? — прошептала она. — Ревнуешь?
— К холодному скульптору, который тебя лапал? — усмехнулся Игорь. — Нет. Ты же моя.
— Твоя, — согласилась она. — Всегда.
Гирлянда мигала разноцветными огнями. Новый год был совсем близко.
Света медленно опустилась на ковёр перед ним. Ёлка мерцала огнями рядом, отбрасывая разноцветные блики на её лицо, на её волосы, на её губы, которые уже тянулись к нему.
Она расстегнула джинсы мужа, достала член. Взяла в руку, поднесла к губам, поцеловала головку — легко, нежно, как целуют самое родное.
