Она держала сумку на коленях и думала о предстоящем сеансе.
О том, что Геба начала получаться.
О том, как в прошлый раз линии вдруг совпали.
О том, что Валентин тогда впервые посмотрел на скульптуру не раздражённо, а внимательно.
В голове крутились вопросы. Уже другие. Почти личные. Почему он выбрал именно Гебу. И почему рядом с ним она чувствует себя не женщиной — а формой.
Поезд нырнул в тоннель, свет в окнах погас, и на секунду она увидела только своё отражение. Спокойное лицо. Чуть усталые глаза. Лёгкое напряжение в губах. Она поймала себя на мысли, что ждёт не интервью. Просто — продолжения.
Когда она вышла из метро, уже начинало темнеть. Воздух был влажный, вечерний, с запахом камня и листвы. Двор у мастерской оказался тихим, аккуратным, дорогим. Свет в окнах второго этажа горел тёпло, будто внутри давно кто-то ждёт.
Валентин открыл почти сразу.
— Проходите. Я уже вас жду.
К тому моменту, когда в мастерской послышались шаги, Светлана уже стояла на подиуме.
Она держала позу почти двадцать минут. Левая нога чуть согнута, вес перенесён на правое бедро, плечи раскрыты, подбородок приподнят. Туника свободно спадала вдоль тела, подчиняясь каждому вдоху. Ткань была лёгкой, и Светлана остро ощущала собственную наготу под ней. Валентин ходил вокруг, время от времени отступал, щурился, снова приближался к глине.
- Не двигайся, — бросал он рассеянно. Сейчас… вот так.
Он работал быстро, увлечённо.
Светлана уже привыкла к этому его отстранённому присутствию. Поэтому звук открывающейся двери она уловила сразу. Голоса. Мужские. Незнакомые.
- Проходите, — сказал Валентин. — Я как раз работаю.
- Мы не помешаем? — отозвался другой голос, деловой, уверенный.
Она узнала его мгновенно. Виктор Сергеевич. Он вошёл вместе со своим знакомым — высоким мужчиной в дорогом пальто. Тот сразу заинтересовался скульптурой, подошёл ближе, начал расспрашивать Валентина о материале, сроках, цене.
Их разговор постепенно сместился в соседнюю комнату.
А Виктор Сергеевич остался.
Светлана чувствовала его взгляд ещё до того, как осмелилась посмотреть в его сторону. Он не был скользящим или случайным — скорее спокойным, оценивающим, мужским. Не таким, каким смотрят на произведение искусства. Совсем другим.
Когда она всё же повернула голову, он уже стоял неподалёку.
Виктор Сергеевич молча рассматривал её. Не спеша. От лица — к плечам, ниже, к линии груди, которую тонкая ткань почти не скрывала. Его взгляд задержался на бёдрах, на том месте, где туника расходилась при каждом движении.
Он понял сразу.
Она увидела это по едва заметному изменению выражения его лица.
— Вы уже начали, — тихо сказал он.
— Да, — ответила она. — Валентин попросил не прерываться.
— Хорошо.
Он подошёл ближе. Настолько, что она почувствовала тепло от его тела. Его присутствие было иным, чем у скульптора. Тяжелее. Увереннее. Не рабочим — личным.
— Вы без белья, — произнёс он негромко.
Не вопрос. Факт.
У неё внутри что-то мягко дрогнуло.
— Так нужно для формы, — сказала она.
Он кивнул.
— Я вижу.
Его рука поднялась. Ладонь легла на её плечо уверенно, точно, будто он имел на это право. Пальцы скользнули вниз по руке, чуть сжали предплечье.
Прикосновения были властными и умелыми. Его пальцы легли на талию поверх тонкой ткани. Задержались.
Светлана ощутила, как по коже прошла тёплая волна.
Ей не хотелось отстраниться.
Наоборот — стало спокойно. Комфортно. Как будто всё происходящее логично, уместно и давно должно было случиться.
Её живот слегка сжался, дыхание сбилось. Туника при движении тихо соскользнула в сторону, ткань раскрылась между бёдер — совсем немного, но достаточно.
Она почувствовала это сразу. Холодок воздуха коснулся внутренней поверхности бедра, и вместе с ним пришло острое, почти болезненное осознание собственной наготы. Между складками ткани проступал аккуратный кустик чёрных волос, слишком явный при этом свете, слишком откровенный, чтобы его можно было не заметить.
Виктор Сергеевич заметил. Его глаза задержались больше, чем позволяла вежливость. Спокойно. Медленно. Как мужчина, который не смущается тем, что видит, и не делает вид, будто не видит.
Он смотрел так, будто запоминал.
Светлана почувствовала, как тепло медленно поднимается снизу вверх, расползается по животу, становится тягучим. Колени едва заметно напряглись. Туника дрогнула вместе с дыханием, и ей вдруг стало ясно — он понимает, что она чувствует.
И ему это нравится. Она не стала поправлять ткань. Она тоже решила поиграть.
А Виктор Сергеевич, чуть склонив голову, смотрел на неё с тем самым спокойным вниманием, в котором уже не было ни искусства, ни скульптуры. Только женщина. И мужчина, который видел её желание.
Вскоре вернулся скульптор и его гость. Они что-то ещё обсуждали.
Они говорили, почти не глядя на Светлану — как будто её вообще не существовало.
Виктор Сергеевич стоял чуть в стороне.
Он смотрел на неё.
Когда разговор подошёл к концу, он вдруг спросил, будто между прочим:
- Сколько вы ещё сегодня будете работать?
Валентин пожал плечами.
- Минут сорок. Может час.
Виктор Сергеевич кивнул, потом посмотрел на Светлану. Уже не тем оценивающим взглядом, а спокойным, мужским, почти заботливым.
- Я заеду за вами, — сказал он просто. — Подкину домой.
Она чуть удивилась.
- Не нужно, я на автобусе…
- Уже поздно, — перебил он мягко, но без возможности возразить.
- Не стоит ехать одной ночью.
Он сказал это как решение, принятое заранее.
Светлана почувствовала странное тепло — не от слов даже, а от интонации. От того, как естественно он взял это на себя.
- Хорошо, — ответила она после короткой паузы.
Он чуть улыбнулся. Едва заметно.
- Тогда я буду ждать внизу.
Он ушёл вместе со знакомым. Дверь закрылась, и в мастерской снова стало тихо.
Только запах глины. Свет. И она — всё ещё в тунике, с ощущением чужого взгляда на коже, которое не исчезло вместе с ним.
Через полчаса Валентин занялся инструментами.
- Через пару дней продолжим, — сказал он, не оборачиваясь.
Светлана кивнула, хотя он этого не видел. Она уже думала не о Гебе. И даже не о статье.
Сложила тунику аккуратно. Натянула бельё, одежду, провела ладонью по волосам. В зеркале на секунду задержала взгляд — лицо было спокойным, только глаза чуть темнее обычного.
В мастерской уже почти погасили верхний свет. Валентин кивнул ей на прощание, не отрываясь от скульптуры.
На улице стало прохладнее. Вечер окончательно осел на город.
У тротуара стояла машина — большая, тёмная. Водитель уже вышел и открыл заднюю дверь.
Светлана на секунду замедлила шаг. Она почему-то ожидала увидеть Виктора Сергеевича за рулём, но он сидел сзади.
- Добрый вечер, — сказал он спокойно, чуть подвинувшись, давая ей больше места.
Она села рядом. Дверь мягко закрылась, отрезав шум улицы. Внутри было тихо, пахло кожей и едва уловимым табаком.
Машина тронулась плавно.
Несколько минут они ехали молча. Светлана смотрела в окно — огни витрин, редкие прохожие, отражения фар на мокром асфальте. После мастерской город казался слишком быстрым.
- Не устали? — спросил он.
- Есть немного, — ответила она. — Но приятно устать от чего-то настоящего.
Он коротко кивнул, будто понял без лишних слов.
- Валентин сегодня доволен. Это редко с ним бывает.
- Он почти ничего не говорит.
- Если молчит — значит работа идёт как нужно.
Она повернула голову.
- Мы далеко едем?
- За город, — сказал он так же спокойно. — Ко мне. Поужинаете, отдохнёте, потом водитель отвезёт вас домой.
Светлана не почувствовала тревоги. Скорее лёгкое удивление — и то быстро прошло. В его тоне не было ни намёка на давление. Он говорил так, словно это самое естественное продолжение вечера.
Она на секунду прислушалась к себе. Странно, но ей не хотелось возражать и появилось чувство возбуждения.
Машина свернула к высоким тёмным воротам. Особняк стоял в глубине участка — светлый, с большими окнами, вокруг темнели деревья. Всё выглядело сдержанно, без показной роскоши.
Она вышла из машины и на мгновение задержалась, глядя на дом.
