Потная скользкая варежка снялась с меня, заменившись вскоре другой, намного шире, обильно мокрой. Тело женщины нахлобучилось до упора, раздавив ягодицами, так что головка члена уткнулась во что-то твёрдое глубоко внутри.
— Вот, блять, молоток-хлопчик, до матки достал, — прошипела женщина. Потолкавшись немного, она стала раскачиваться в медленном ритме, отталкиваясь руками от моих коленей. — Девки-и-и-и! Красота! Аж до мурашек!
— Девки, давайте быстрее, скоро обед привезут!
— Да какой обед, когда такой пир! Дашка, как ты его заметила!?
— Смотрю — стоит, одинокий, потерянный, на тротуаре, — раздался захлёбывающийся радостью голосок.
— Молодец, сориентировалась. А лестница откуда тут?
— Да она тут всю жизнь была, в шкафу лежала. Это ж гинекология! Как ещё мужикам попадать?!
— А половой покой?
— Покой нам только снится! Э-э-э-х! — покрикивала счастливая бабонька на моём члене.
Удивительно, я даже не предполагал, что это дело вызывает у женщин такой энтузиазм и радость! Это было для меня открытием. Не первым за сегодняшний день. Я тоже втягивался в процесс. Первый — сразу несколько! Уже с большим чувством я захватил губами предложенный сосок, смачно его засосав, и услышал под ухом тёплое и чувственное:
— Какой милый, не прикусывай только сильно!
Рыжая, ничуть меня не стесняясь, стояла около моей головы, распахнув халат так, что мне было видно, как она мастурбирует, погружая два сложенных вместе пальца в половую щель и медленно вращая ими. Колени чуть подрагивали, и она, закусив губу, смотрела на происходящее перед ней.
— Устала!
— Слезай давай, все хотят! — на члене сменилась нахлобучка. Это была полегче, скорее и яростно запрыгала, стоило ей почувствовать меня внутри.
— Какой долгоиграющий, мой бы уже давно спустил, — поделилась одна из женщин.
— У моего бы даже не встал в таких условиях — он у меня пугливый, как оленёнок.
Все заржали. У той, что была на мне, от смеха даже сжались стенки влагалища. Что тоже стало для меня открытием. Я попал в мужской рай, минуя морг, и наслаждался нежданным сексом. Меня беспокоило только, как долго придётся отрабатывать своё спасение и когда меня выпустят к терапевту.
— Воды! Воды! — вспомнил я.
Но вместо неё мне на лицо стала присаживаться мадам, широко расставив ноги. К счастью, её интимное место было выбрито. Она раздвинула пальцами половые губы, выставив остреньким носиком довольно крупный клитор.
— Лизни, ну лизни у меня, — хрипела она, наклонив лицо.
У меня не было выбора. Я высунул язык и самым краешком лизнул предоставленную мне горошину плоти. Будто разряд проскочил по телу женщины, ноги подкосились и она рухнула на моё лицо, погрузив его в склизкую кашицу своей промежности.
— А-а-а-а! — застонала она, принявшись елозить мне по подбородку. Что-то попадало и в рот.
— Смотри, она ему на лицо села! Галка, ты, хорош, удавишь парня! — раздались озабоченные крики!
— Да-да, ты нам ебаря не ломай!
— Бабоньки, шухер, сестра идёт! — крикнули вдруг.
Будто ветром навалившиеся на меня тела слетели, оставив моё распростёртое тело на полу у окна. Даже лестница исчезла, будто её никогда не было. Я приподнял голову и с удивлением увидел целую палату больных, сосредоточенно занимающихся своими делами: кто-то читал, кто-то спал или смотрел в телефон. Меня словно не существовало. Я успел натянуть шорты и вытереть рукой влажный подбородок, как входная дверь в палату распахнулась и строгий властный голос произнёс:
— Та-а-а-а-к! Опять режим нарушаем! Чей тут посетитель? Посторонним нельзя! Да он ещё и не в бахилах! Чей сынок?
Кто-то хихикнул. Я поднялся, отряхиваясь. Пакет с документами был рядом, я схватил его в руки.
— Тётя, я дверью ошибся, мне бы в поликлинику! — решил надавить на жалость жалобным голоском.
— Жизнью ты ошибся, ну-ка марш отсюда! А вы куда смотрите? У вас половой покой, а вы мужиков тащите! Выпишут — и наебётесь всласть! — тётка оказалась довольно крупной, телистой женщиной в голубом медицинском костюме, с ярко-чёрными волосами, затолканными под полупрозрачную шапочку наподобие душевой.
Пользуясь общим замешательством, я выскочил из палаты. Коридор шёл в обе стороны, совершенно одинаковый и пустой. На удачу я рванул направо. Добежал до выхода из отделения, увидел лестницу, спустился на третий этаж. Зал огораживали широкие застеклённые перегородки, над каждой значилось название отделения: Кардиологическое отделение I и Кардиологическое отделение III.
Ни то ни другое мне не подходило. Этажом ниже было отделение гнойной хирургии и урологии. На первом — торакальное и общей хирургии. Я метался между этажами в ожидании хоть какой-то подсказки. На все мои вопросы в пустоту бесплотный голос отвечал, что: «посещение больных с семнадцати до девятнадцати, требуется сменная обувь или бахилы. Запрещено передавать больным и оставлять в палатах скоропортящиеся и продукты с резким запахом, типа копчёной рыбы, кисло-молочные и алкогольные напитки…»
На третий раз я мог бы доложить все условия сам. Больше ничем голос мне помочь в этой локации не мог. Обед, похоже, накрыл все отделения сразу, и этажи замерли, слышался только угрожающий скрежет ложек по тарелкам да звуки разливаемого по стаканам сладкого чая.
Какова же была моя радость, когда на следующем уровне предо мной оказалась распахнутая на улицу дверь, около которой не было ни охраны, ни других препятствий, казавшихся мне теперь обязательными на каждом этапе в этом треклятом здании!
Я выскочил в летнюю жару, радостно смеясь. Ноги сами несли меня. И теперь всё получалось! Двери поликлиники были открыты! Внутри, как ни в чём не бывало, сновал народ, всё работало! Вспоминая наказ регистратора, я вбежал на третий этаж и заскочил в поликлиническое отделение!
Здесь было полно народа, словно армия генерала Врангеля на кораблях Черноморского флота, отправляющаяся в Турцию, они сидели, подперев больные и раненые части, прижимая к коленям или груди драгоценные бумажки.
Я шёл вдоль коридора в поисках номера своего кабинета, сверяясь с выданным мне талоном… Двести пятый, двести шестой… Напротив номера кабинетов уменьшались: двести двадцать девятый, двести двадцать восьмой… Ну вот уже сейчас… двести восемнадцатый, двести двадцатый…
— Э-э-э? Двести двадцатый?! — я остановился, не веря своим глазам, снова пробежался по номерам соседних кабинетов. Любые номера были на выбор, кроме нужного мне двести девятнадцатого.
Множество глаз наслаждались моими сомнениями. Я бестолково озирался, в ожидании хотя бы какой-то подсказки. Кричать при таком скоплении народу в никуда мне было совестно, и я, обливаясь потом, повторил свой поход вдоль линии кабинетов с перечитыванием их номеров. Двести девятнадцатый так и не появился.
Меня обуяла такая тоска, будто жизнь моя тут и заканчивалась, бесславно и глупо: «Он так и не нашёл кабинет 219». Объятый панической жаждой вырваться из капкана, я бросился на первый этаж, растолкал немногих пациентов, стоявших в моё окошко, и, засунув голову по самую шею, столкнулся глазами с недоуменным регистратором.
— Я не могу найти кабинет 219! — выпалил я и почувствовал себя ещё глупее.
— Что там искать, — фыркнула женщина. — Там же на всех кабинетах есть номера!
— Есть, но такого номера нет! — уверял я.
— Не разыгрывайте меня, молодой человек! Что за шуточки! На месте ваш кабинет! И врач уже принимает! Идите, не мешайте работать!
«Ну как же так, я посмотрел три раза! Не было там такого номера!» — рассуждал я понуро, возвращаясь на третий этаж. Было пять минут третьего, до приёма оставалось всего десять минут. Холодная испарина страха опять выступила у меня на лбу.
Ну вот же: двести пятый, двести… а!
Я встал как вкопанный: чуть ниже выгравированного на стекле номера 229 висела распечатанная бумажка, которую ранее не замечал, там мелким шрифтом было написано:
Каб. 219, Терапевт — Записушкина И.О. мед. сестра: Вопиющая А.В.
Вот он! Очередная порция радостных эндорфинов влилась в моё молодое тело, и я обратился к сгрудившимся вокруг людям, показавшимся мне вдруг улыбчивыми и милыми:
— Кто последний?
— Это смотря как считать, — ответила за всех сухонькая бабушка с большим пакетом ОЗОН.
— Ну как, кто к врачу последний! — повторил я.
— Все к врачу!
— Тут две очереди, одни первичные, а вторые повторные, — разъяснил мне недовольный мужчина средних лет, вытирая сбегающие по лицу капельки пота. — Вы в первый раз?!
«О, да! Я в такой первый раз, что первее не бывает!» — согласился с ним про себя, но вслух только кивнул в ответ.
— Тогда держитесь за мной! — смилостивился мужчина.
Это было такое облегчение — быть в очереди и знать, за кем ты. Я устало прислонился к свободному участку стены и выдохнул.
Я стал разглядывать развешанные по стенам наглядные материалы:
«Сладкая ли ты булочка при глюкозе 8 и выше?», «Все болезни от жёлчи: польза и вред сарказма», «Польза ленточного червя - секрет фараонов!», «Как подстегнуть потенцию: откровения последней жены композитора Шаинского».
Кто такой этот композитор? Только я хотел залезть в интернет за ответом, как дверь кабинета 229/219 открылась и перед нею возникла небольшая, но энергичная потасовка: кто-то причитал, что «я только спросить», ещё один голос уверял, что «сейчас повторные идут», мужской бас возмущался, что он тут с утра сидит. Выиграла какая-то бабка, она растолкала всех тележкой, отдавив колёсами пару ног, и захлопнула дверь кабинета с той стороны. Остальные тут же приняли безучастный вид, будто бы только что не бились на смерть.
