Света закусила губу, глядя на него сквозь ресницы. Она говорила, потому что он просил. Потому что это стало их правилом — ничего не скрывать. Потому что откровенность заводила их обоих сильнее любых игр. И она поддерживала его в этом открытии, дразня, подталкивая глубже.
— Я вспоминала оранжерею, — её голос дрогнул, пальцы ускорились. — У Виктора Сергеевича. Там так влажно, так пахло цветами (... и он...) он просто взял меня. Даже не спрашивал. Понимая что я уже согласна. А я думала о тебе ...
— Он нагнул меня прямо над столом, — продолжила она шёпотом, синхронизируя свои движения с речью — Там стоял такой старый деревянный стол, среди цветов (... и он просто...) развернул меня и нагнул. Даже грубо. Но это было так... Представь, как он входил в меня, а я стонала, думая о том, как я выгляжу со стороны.
Игорь сжал рукой край ванны. Картинка вспыхнула перед глазами — чужая рука на талии Светы, её покорный прогиб, влажный воздух оранжереи.
— Так, как я хотела. Чтобы меня взяли. Сильно. Чтобы я чувствовала себя... шлюхой для него. А потом вернулась к тебе — чистой, но с секретами, которые тебя заводят.
Игорь провёл рукой по лицу, стирая испарину. Ванна уже не казалась расслабляющей — каждая мышца была напряжена.
— А дальше?
— Он поднял платье. Спустил бельё... медленно, специально, чтобы я ждала. И я ждала. Боже, как я ждала, когда он войдёт...
— И он вошёл.
— Да. — Она почти простонала это слово. — Сразу. Глубоко. Я даже не была готова, но он вошёл, и это было... больно сначала. А потом... потом так хорошо, что я чуть с ума не сошла.
Игорь закрыл глаза, представляя. Чужая плоть, входящая в его жену. Её стон. Её тело, принимающее другого мужчину.
Он взял член в руку — там, под водой. Медленно провёл, сжимая. Ощущения приглушались водой, но это только распаляло.
— Какой он? — спросил он, глядя ей в глаза через телефон. — Расскажи мне. Какой у него член?
Света встретила его взгляд. Не отвела глаз. И заговорила — тихо, сбивчиво, но честно.
— Большой. Я даже испугалась сначала, когда увидела. Думала — не войдёт. А он... у него широкий, толстый, с твёрдой головкой, венами, которые я чувствовала внутри. И он умеет им пользоваться, Игорь. Он знает, как входить, как останавливаться, как смотреть, чтобы у меня внутри всё горело.
Она всхлипнула, пальцы двигались ритмично, быстро.
— Он держал меня за волосы. Тянул, когда я уже почти кончала. И говорил... говорил, какая я мокрая, какая узкая, как хорошо он меня трахает. Как ты, наверное, не можешь так. А я... я кончала от его слов, от его рук, от того, как глубоко он входил...
Игорь сжал член сильнее, двигая рукой под водой быстрее. Вода плескалась о края ванны, но он не слышал — только её голос, только её дыхание.
— Я кончила, — выдохнула Света. — Первый раз — быстро. Просто не выдержала. А он не остановился. Он продолжал двигаться во мне, медленно, глубоко...
— Но самое сладкое было потом, — прошептала она. — Когда моё тело снова отозвалось. Он почувствовал и сменил ритм. Начал входить круговыми движениями... задевал каждую стенку, Игорь. Каждую.
— Господи...
— И тут же сунул палец мне в рот, — её голос дрожал. — Я сосала его палец и кончала второй раз. Сильнее первого. Всё тело выгнулось, я кричала в его ладонь...
Игорь дрочил быстро, тяжело дыша.
— А потом он кончил в меня, — выдохнула она. — Прямо туда. Глубоко. И мы замерли. Вокруг тишина, пахнет цветами...
Она замолчала, глядя в камеру. Пальцы двигались медленно, но ритмично.
— А в спальне, позже, — добавила она. — Он спросил про тебя. Про мужа. Про то, знаешь ли ты. Я сказала: «Он в Пекине. И он знает. Я расскажу ему всё утром».
— И что он?
— Он улыбнулся. Так иронично. И сказал: «Тогда не будем расстраивать твоего мужа... ещё насладимся его женой».
Игорь застонал.
— И вы...
— И да, — она кивнула, улыбаясь сквозь дыхание. — Ещё раз. Жёстко. Страстно. На прощание. А потом я уехала. И всю дорогу думала о тебе.
— Света...
— Я кончаю сейчас, — выдохнула она. — Глядя на тебя, как ты дрочишь и слушаешь про то, как меня имели.
— Кончай, — хрипел Игорь. — Для меня.
— Смотри на меня, — её голос сорвался. — На мои глаза. На мою грудь. На мой мокрый кустик. Я твоя. Всегда твоя.
— Моя жена...
— Твоя любимая жена, — выдохнула она. — Которая любит только тебя.
Их накрыло одновременно.
Она закричала — коротко, сдавленно, закусив губу. Тело выгнулось, пальцы замерли внутри. Игорь кончил следом, толчками, в горячую воду. Стон вырвался из его груди.
Они лежали — он в ванной, она на их кровати — и молчали. Только дыхание наполняло тишину.
Потом Света медленно поднесла телефон ближе к лицу. Улыбнулась устало, но счастливо.
— Ну как? — спросила тихо.
— Лучше не бывает, — улыбнулся он в ответ.
— Не ревнуешь?
— Нет. Я чувствую... будто мы теперь ещё ближе.
— Потому что мы не врём, — сказала она. — Ни себе, ни друг другу.
— Наверное.
Светлана лежала на боку, пальцем медленно рисовала что-то по простыне. Камера чуть дрожала в её руке. Взгляд — не дерзкий, не вызывающий. Спокойный. Почти ленивый.
- Это будет продолжаться, — сказала она негромко. Не вопрос. Скорее констатация.
Игорь не отвёл глаз. Вода в ванне остывала, кожа покрывалась лёгкими мурашками, но он этого почти не чувствовал.
- Я не смогу быть рядом, — произнёс он после паузы. — В комнате. Смотреть. Участвовать. Он говорил без оправданий. Просто очерчивал границу.
Светлана слегка приподняла бровь.
- А как сможешь?
Он чуть усмехнулся.
- Знать. Иногда слышать потом. Может быть видеть. Фото. Видео. Но не присутствовать.
Её губы тронула тонкая улыбка.
- Тебе нравится дистанция.
- Мне нравится, что это происходит без меня, — тихо ответил он. — И что я всё равно внутри этого.
Она перевернулась на спину. Халат распахнулся сильнее, но в этом не было демонстрации — скорее привычность собственного тела.
Он медленно провёл рукой по воде.
- Я не хочу быть зрителем в углу. Я хочу быть тем, к кому ты возвращаешься после.
Света, посмотрела прямо в камеру.
- Мне нравится, что тебя заводит то, что мы делаем. И что ты не притворяешься.
Дни снова потекли своим чередом.
Декабрь. Соревнования по фигурному катанию в Пекине — лёд, софиты, лица спортсменок, похожие на застывшие маски. Игорь писал репортажи, брал интервью, правил тексты в номере отеля, пока за окнами шумел чужой город. Андрей носился с камерой.
Жизнь текла ровно, буднично. Если не считать того, что телефон грел карман в ожидании её сообщений.
Света сдавала сессию. Бегала по библиотекам, писала курсовые, готовилась к зачётам. А ещё — позировала Валентину в его мастерской, Гебу, богиню юности.
Игорь ждал. Работал. Старался не думать о том, как она там, в этой мастерской, в прозрачной тунике, под взглядом угрюмого скульптора. Или его любимая в объятиях других мужчин.
Старался, но получалось плохо.
Особенно вечерами, когда Пекин затихал за окнами, а он оставался один в номере с телефоном в руке. Тогда мысли сами сворачивали туда, куда он боялся и хотел заглядывать одновременно.
Он представлял.
Он всегда теперь представлял.
И где-то там, в этом воображении, граница между вымыслом и реальностью стиралась настолько, что он уже не понимал — придумал он эту картину или она действительно происходит сейчас, пока он сидит в чужом городе и смотрит на снег за окном.
Но картина была.
Яркая. Тёплая. Чужая.
Она сворачивалась где-то внизу живота горячим узлом и не отпускала.
Снег за окнами особняка падал крупными хлопьями, залеплял стёкла, гасил звуки.
Спальня из тех, что запоминаются не сразу — а потом, уже дома, ты чувствуешь её тяжесть.
Высокий потолок. Тёмный паркет — широкие старые доски. Две лампы на низких тумбах, жёлтый тёплый свет. Кровать широкая, с изголовьем из тёмного ореха, льняное бельё цвета слоновой кости. На стене одна большая картина — угольные линии на белом. Дерево в тумане. Или женщина.
Её волосы разбросаны по льняной подушке.
