— Ну хочешь, могу посмотреть, — предложил мерзкий тип. — Меня не хочешь — Анжелла может глянуть. Но это ещё пятёрка, — добавил он, сделавшись серьёзным. - Не боись, все печати настоящие! У меня мамка тут зам_по_леч!
Что за всемогущая зам_по_леч, которая держала виртуальных специалистов для особых случаев я расспрашивать не стал, схватил бумажку и, петляя, бросился наверх: мочевой пузырь от их журчащего "водопада" просто разрывало.
— ### —
Хорошо в торговом центре: гастрокорт и туалеты всегда отмечены пиктограммами, не пропадёшь. Но в поликлинике не так. Найти работающий туалет в ней так же трудно, как ЛОР-врача. Все туалеты делятся на служебные, мужские, женские, для инвалидов и технические помещения.
Чтобы в служебные не гадили всякие больные, в том числе на голову, они запираются на ключ, и тот в свою очередь висит в определённом месте, известном лишь просвещённым.
Стоишь, например, около туалета, помеченного соответствующим рисунком, из соседнего женского уже зашли, пожурчали и вышли. Дважды. Разные, разумеется. Вот врач оглядываясь приблизилась к служебному, отперла, зашла… А твой всё ещё закрыт. И когда уже чувствуешь, что вот-вот польётся по ноге бессильная струйка, проходящая мимо техничка сжалившись сообщает, что "на этом этаже мужской не работает".
"А где работает?!" - Глаза вываливаются из орбит, голос сдавленный, между стоном и предсмертным хрипом.
Потом ты не думаешь о том, чтобы помочиться, потому что бежишь на следующий этаж, но там на месте мужского находится «техническая комната», также закрытая для смертных. Потом ещё несколько этажей сплошного разочарования, дёргания закрытых дверей…
И тут очередной холл встречает тебя туалетом нараспашку! Никаких тебе преград: щеколд, замков и уединения! Но ты уже в таком скотском состоянии, что готов гадить хоть на первое мая. Первый раз я плакал, мочась. Оказывается, я плохо себя знаю, и внезапное облегчение после экстремального воздержания может навеять на меня слёзы расслабленного умиления.
Я вышел другим человеком. Во-первых, отлил! Во-вторых, у меня были печати! Мне оставалось только сдать анализы, дождаться терапевта, пройти комиссию, получить подпись главного врача…
Ой-ой-ой! — благодушие с меня снова слетело. Впереди была уйма работы!
Я перетряхнул бумажки, достал направление на флюорографию и внимательно рассмотрел бланк. Я уже понял, что поликлиника оставляет намёки, по которым можно найти следующую локацию в этом затянувшемся приключении. Там значилось: «Отделение рентгенологии, каб. 3».
«Ну вот, всё ясно! Плёвое дело! Нет ничего проще, чем найти в этом громадном здании такое важное отделение! Кстати, а где оно?»
Я огляделся. В забытьи, метаясь по этажам в поисках работающего толчка мне было недосуг смотреть по сторонам и теперь с удивлением ознакомился с надписями белым над перегородках, отделяющих холл от ответвлений. Тут из соседнего коридора раздался пронзительный визг, упало что-то железное, а тихий голос около уха тревожно заметил: "Ну, всё!"
Однако рядом никого не было. Я стоял напротив отделения «Стоматологии» и помимо характерных пилящих звуков теперь уловил неприятный запах химикатов. В другую сторону уходило вдаль покрашенное розовой краской отделение «Физиотерапии», где сновали пикантного вида медсёстры и сгорбленные фигуры больных.
Из стоматологии появилась женщина с перекошенным лицом, я хотел было спросить дорогу у неё, но не посмел — ей было плохо и без меня. Где-то снова что-то упало, резко запахло озоном и знакомый голос заметил: «А нет, не всё!».
Тогда решил попытать счастья с другой стороны, двинувшись в Физиотерапию. В отделении пахло озокеритом и электросном. Было влажно как в бассейне, послышался шум воды, я тронулся вдоль коридора, заглядывая во все двери подряд.
Первая приоткрытая дверь — кабинет № 412 «УВЧ и дарсонваль». На кушетке лежала тётка лет пятидесяти в халате. На голову была надета какая-то металлическая шапочка с проводами, а из динамика доносилось: «Расслабьтесь… дышите глубже… вы плывёте по тёплому морю…». Под юбку больной тоже шел пучок проводов, от этого голые ноги её были чуть согнуты в коленях и разведены. Тётку били разряды, и она вскидываясь бормотала сладострастно: "Ой, мамочки, сейчас описаюсь!".
Дальше, в «Гальванизация и электрофорез» на коврике стоял дед в трусах и майке, все тело его увивали черные эластичные жгуты под которые были просунуты электроды. Специалист в резиновом фартуке и желтых сапогах в противогазе стоял у пульта похожего на микшерский пульт, гонял ползунки и поглядывал на испытуемого. Дед стонал: «Ой, доктор, жопу жжет!». Но тут зажглось световой табло: "Внимание, разряд!". Врач нажал большую красную кнопку, дед дернулся истошно завопив, а на его трусах расплылось большое мокрое пятно.
Третья дверь — «Ингаляторий». Оттуда валил густой пар с запахом травки. Внутри вокруг большого круглого алюминиевого аппарата сидело человек десять разного возраста, и дружно затягивались дымком через трубки. То один, то другой отваливался от мундштуков, заливаясь громким смехом, но властный окрик "кумар не выпускать!" возвращал таких к процедуре.
Четвёртая дверь была приоткрыта. Надпись: «Кабинет магнитотерапии». Внутри на кушетке находился голый по пояс дядька, а вокруг него крутились два огромных магнита размером с микроволновку. Дядька был привязан ремнями, глаза закрыты, рот открыт, из него капала слюна. Медсестра в розовом халатике регулировала частоту: «Сейчас будет пик… держитесь…». Дядька вдруг дёрнулся и заорал: «Ааааа! У меня встал!» Медсестра спокойно ответила: «Это побочный эффект. Сейчас упадёт!». «Не надо-о-о!»
Я стараясь быть незамеченным крался к второму выходу из отделения, намереваясь попытать счастья на лестнице с другой стороны. Но тут меня властно окликнули.
— Ты куда?
Высокая крупная женщина в халате, отчётливо пропускавшем картинку белых трусиков на голое тело, скрестив руки, разглядывала меня пронзительно плотским взглядом.
— Я уже ухожу! — пообещал я.
— Стоять!
Пришлось остановиться.
— Ко мне подойди!
Пойманный с поличным я повиновался.
— Ты разве не знаешь, что без бахил тут ходить нельзя?
— Знаю, — втянул я голову в плечи.
— Такой грязный, потный, пыльный, мерзкий мальчишка топчет тут наши девственно стерильные полы… — странным грудным голосом выдала женщина, разглядывая меня с заметным интересом. — Девственник?!
— Какое вам…
— Я спрашиваю, девственник? — прогремела она.
— Нет! — полушепотом признался я.
— И кто же сорвал столь потный мускусный девственный цветок? — облизнулась она.
— Да так, одни… из отделения гинекологии…
— Прошмандовки… А бабу лизал? — уже интимнее, с придыханием поинтересовалась грозная дама…
— Нет, — соврал я ещё тише. — Тётя, мне на флюорографию нужно! — и чувствуя, что снова встреваю, протянул ей талончик.
— Хех, да это ещё только в четыре, там всё равно раньше не примут, так у тебя ещё целых полтора часа! — обрадовалась женщина и, схватив меня за шкирку, втащила в свой кабинет.
— Девки, смотрите, кого я вам привела! — втолкнула меня за шкирку женщина внутрь. — Шёл без бахил, топтал нашу кристальную чистоту и честность, попирал пятками годы целомудрия и умеренности!
Комната была началом целого каскада связанных между собой кабинетов. В следующем, через проём, виднелись ванны с бурлящей голубой водой, далее, похоже, располагался целый бассейн, отделанный голубой квадратной плиткой, потом ещё шли какие-то комнаты, которые я в попыхах не смог разглядеть — только мелькали белые кафельные стены, металлические поручни и что-то похожее на гидромассажные кушетки с ремнями.
За столом сидели три нимфы в белых халатах. Одежда была на них весьма условной, и довольно мокрой. Ткань липла к дородным ослепительно белым телам, обрисовывая каждый изгиб, каждую складку и каждую каплю, стекающую по ложбинкам между грудей. Халаты были расстёгнуты ровно настолько, чтобы казаться «случайно намокшими на процедуре», но при этом открывали ровно столько, чтобы любой мужчина потерял дар речи.
Все головы повернулись ко мне одновременно, и я от испуга не сразу разглядел их лица. К счастью, поймавшая меня особа была самой возрастной — лет сорока пяти, с тяжёлым властным взглядом и грудью, которая, казалось, могла бы служить естественным подголовником. Парочка девочек была чуть старше меня — лет двадцати пяти–двадцати семи, стройные, с упругими телами, которые ещё не успели обрести ту тяжёлую зрелую полноту, но уже обещали её в будущем. Ещё одна — женщина объёмная, но на лицо молодая, с круглым румяным лицом и глазами, полными детского восторга. Вот её титьки, обтянутые мокрой тканью, буквально вываливались мне в глаза — огромные, тяжёлые, с тёмными ареолами, проступающими сквозь тонкую белую ткань, как пятна на мокрой простыне.
Они загалдели:
— Как так без бахил, как попирал, да мы ему сейчас на голову их наденем, мы тут, а он там, развели, понимаешь…
— Да ладно, проходи! Выпей с нами в честь праздника! — сменила гнев на милость главная, подтолкнув меня к столу.
— А что за праздник? — поинтересовался я.
— Как, ты не знаешь? Сегодня День физиотерапевта-реабилитолога!
