Подул ветер — холодный, резкий, неестественный на этой душной летней жаре. Он принёс с собой запах горелой бумаги и преждевременно закрытых больничных. Кожа пошла мурашками. Я встал, инстинктивно обхватив себя руками, и шагнул к дверям.
Потянул дверь, но ручка не поддалась. Я дёрнул сильнее — ничего. Ещё раз, ещё — металл обжигал ладонь морозным холодом. «Что-то не так!» — затравленно пронеслось в голове. «Снова!». Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди и убежать первым. Двери были заперты — Поликлиника закрылась.
«Это ошибка, — шептал я сам себе, — мне это чудится, сейчас откроют, сейчас кто-то выйдет! У меня запись!». Но внутри поднималась волна гаденького животного ужаса — а что если всё, она больше никогда не откроется, мамочка, я всё просрал!
Бросив бесплодные попытки, я кинулся вдоль фасада, пробуя другие двери, читая объявления, приклеенные кое-где на стеклах. Всё плыло перед глазами. «Продаю костыли вместе с дедом», «Обменяю инвалидную коляску на машину угля», «Выигрышные лотерейные билеты недорого». Я чувствовал, как пот холодеет на спине, как кровь стучит в висках, заглушая всё, кроме одной мысли: «Они меня заперли. Они меня заперли снаружи!».
И вот — самая большая, самая красивая вывеска, золотые буквы на синем фоне, объяснившая вдруг всё:
| График работы Поликлиники |
| с 8.00 до 20.00 — ПН - ПТ |
| С 12:00 до 13:00 — сан.час. |
| Суббота — с 8.00 до 12.00 |
| Воскресенье — выходной. |
Время на телефоне показывало 12:03. Три минуты. Три минуты назад здание ещё дышало, принимало людей — а теперь оно закрылось, отгородилось от меня толстым стеклом и сталью. Я прижался лбом к холодной поверхности, глядя внутрь: пустые омертвелые коридоры озарились мертвенно-синим слепящим ультрафиолетом, и мне пришлось зажмурившись отпрянуть. Где-то надо мной раскашлялись и смачно харкнули. Через мгновение влажный звук отметил место падения харчка.
Я отступил на шаг и задрал голову. Всклокоченная мужская голова в полосатой пижаме увидела меня и тут же скрылась. Где-то за спиной, на лестнице, зашаркали шаги, старческий голос упомянул Сталина… Обернувшись, я никого не увидел.
Так и стоял, глядя на запертые двери, и понимал: здание изводит меня, проверяет мою сообразительность, выдержку, выносливость. Это череда, полоса препятствий, и она не закончится, пока Поликлиника не решит, что с меня достаточно.
«Ладно, подождать час несложно. Подумаешь, похожу, осмотрюсь. Ничего со мной не случится!»
Коротая время, я решил обойти здание вокруг, выбрал направление и зашагал против часовой стрелки, благо на территории были вполне благоустроенные бетонные дорожки. Солнце висело в зените, делая мою тень совсем крохотной, стояла жара. После прохлады поликлиники я уже пожалел, что так опрометчиво покинул учреждение. Не запитыe бутерброды лежали в животе тяжёлым комом, с висков и по спине бежал пот…
«Эх, сейчас бы воды, или минералочки», — облизнул я пересохшие губы. Путь мой шёл по безлюдной территории. Слева возвышалось зловещее здание поликлиники, справа шла объездная дорога, далее — обрыв, создающий для всего сооружения вид неприступного средневекового замка или крепости.
Вдалеке, в сплошной неприступной стене здания показалась неприметная серая дверь. В душе закралась надежда — бывают же служебные входы, может, мне получится пробраться внутрь. Там была вода, тень, прохлада. Я прибавил ходу. На двери не было никаких ручек, кнопок или пультов — ровная серая поверхность. Пришлось осмотреть даже косяки, в поисках скрытых систем — всё тщетно! Попробовал обратиться к двери вслух, попросив открыться. На удивление, мне ответили:
Ровный, лишённый пола голос сообщил: «Заперто!». Потом, чуть подумав: «И мы вас видим, не пытайтесь проникнуть на охраняемую территорию!».
Подняв глаза повыше, я вправду заметил видеокамеру слежения. Не знаю почему, но поднял руку и помахал ей. Камера покивала мне в ответ. Чудеса!
— Если я дальше пойду, то куда попаду? — набрался храбрости задать вопрос.
— Куда бы ты ни пошёл — рано или поздно попадёшь в морг, — бесцветно сообщила она в ответ.
— Тут есть морг?
— Везде есть морг, — откликнулась камера.
— Ну, не везде, — возразил я.
— Везде. Где надо. — настаивала камера.
Я пожал плечами, прикидывая, что делать дальше. В морг мне совсем не хотелось.
— А где здесь ближайший магазин? — на удачу поинтересовался я.
— Для посетителей в здании присутствуют автоматы со снеками и кофе в передней, средней и задней части каждого коридора с первого по четвёртый этаж, принимаются наличная и безналичная оплата! На пятом этаже есть буфет для сотрудников, куда вход посетителям запрещён… — забубнил динамик.
Это всё я уже знал без него и разочарованно отошёл, не видя смысла продолжать разговор.
— До свидания! — донеслось вдогонку. Камера повернулась и смотрела на меня чёрным глазком печально и выразительно.
До двух оставалось ещё сорок с лишним минут, солнце пекло, сильно хотелось пить. Я отошёл подальше от стены, оглядывая окна в поисках какой-нибудь подсказки или идеи. Окна темнели на ярком солнце, и ничего за ними не было видно. Но будто кто-то звал меня. Я прищурился, выискивая источник звука.
На третьем этаже, чуть в стороне от двери, открылось окно, и оттуда махали белые женские ручки:
— Молодой человек, мы тут! Идите к нам! — донеслось до меня. — Мы здесь! Сюда!
Я подошёл поближе.
— Какой симпатичный! — раздалось сверху звонко и жадно. — Иди же к нам!
Из окна выкатилась, раскатываясь с мягким шорохом, красная верёвочная лестница. Конец её повис ровно в полуметре от земли, покачиваясь, как приглашение в запретный сон.
Видя, что я ещё медлю, звонкие голоса набросились на меня упрашивающими, подгоняющими, почти гипнотическими криками:
— Давай же, быстрее! Чего ты ждёшь?! Ну же, красавчик! — Не бойся, мы не кусаемся… сильно! — Скорее, пока никто не увидел!
Попасть внутрь таким экзотическим способом, попросить воды, напиться, отдохнуть с прохладе показалось мне заманчивым. Я поставил ногу на первую деревянную ступеньку. Лестница опасно качнулась, прогнулась под весом, натянулась, как тетива. Чтобы выровнять её, пришлось закинуть и вторую ногу. Сердце колотилось в горле.
— Да, давай! Мы держим! — подбадривали сверху, и в голосах уже звенело нетерпение, смешанное с голодным смехом.
Взявшись руками за грубые верёвки и чувствуя, как они впиваются в ладони, я полез вверх, стараясь не оглядываться. Лестница раскачивалась всё сильнее, поджилки дрожали, колени подгибались, а в голове пульсировала боязнь высоты. Но я двигался вверх, полз целую вечность, хватаясь побелевшими руками, пока наконец перед глазами не вырос оконный проём и несколько горячих, сильно пахнущих духами и потом женских рук вцепились в меня, потянув внутрь и бережно уложили на прохладный линолеумный пол.
— Какой миленький… молоденький совсем… — протянула высокая, наклоняясь ко мне так, что её грудь почти коснулась моего лица.
— Отойдите, проститутки, у вас мазки плохие! — Вот ещё, я — санированная! — оттолкнула её рыжая, но тут же сама придвинулась ближе, прижимаясь бёдрами к моему колену.
— Надо дверь закрыть, а то сестра охрану позовёт. Я пойду на шухер! Девки, есть резинки? Я без них не буду — всё-таки замужем.
— Задолбала своим мужем!
— У меня он хотя бы есть.
— Гонорейку тебе подарил, хороший муж.
— У тебя и такого нет!
— Девочки, не ссорьтесь, всем хватит, если не будем жадничать! Давайте уже скорее! Я озверела за две недели без мужиков!
Любопытные руки уже трогали меня, гладили грудь, стараясь забраться под футболку. А чьи-то особенно смелые легли на область паха, стали там гладить и нажимать через ткань.
— Эй, вы чего! Мне надо к терапевту! — отталкивая лес чужих рук, запротестовал я, пытаясь встать. Но мне не дали — кто-то надавил на плечи, кто-то прижал к полу руки, шорты поехали вниз, горячая ладошка охватила член…
— Ой, смотрите какой крупненький! Уже встаёт! — восхищённо пропел чей-то голосок.
В рот мне упёрлась, растёкшись по лицу, большая и мягкая сиська, нежный сосок норовил попасть в рот, пока я возмущался.
— Соси, соси! — горячо упрашивали горячие губы прямо над ухом.
— Ох, ну девки, давайте уже, кто первый, не могу терпеть!
— Я, я, мне нужнее всех! — выкрикнул другой голосок.
Произошла толкучка. Мягкое и влажное нахлобучилось на мой вставший орган. Из-за навалившихся тел я даже не мог увидеть, кто это. Цветные халаты, голые ноги, обнажённые груди были вокруг. Кто-то схватил моё лицо руками и смачно засосал.
— Ох, хорошо! — поделилась та, что на члене. Она начала скользить по мне, высоко поднимаясь, так что я почти выскакивал из её горячей норки. Сквозь всю панику и недоумение происходящим я с нарастающим удовольствием понимал, что впервые занимаюсь настоящим сексом!
— Ты скоро там, попрыгала и хорош! — кричал недовольный голос через минуту.
— Только начала, дайте хоть кончить!
— Офигеть, она с мужиком кончает!
— Не все же такие фригидные!
— Поработай с моё. Всё, слазь!
