Годрик пожал плечами, придерживая поводья:
— Я с папанькой только на ярмарку в в Шалуньон ездил, три года подряд, окромя нынешнего. Она - осенью, а сейчас весна еще. И никто нас не трогал. Но нас много шло, телеги с разных мест, мы в хвост пристроились, за нами еще. Так и шли три дня, ночевали - в круг ставили.
Гримбульд хмыкнул, похлопав по седельной сумке:
— Так что толпой, а нас-то двое. Стало быть дорога тебе знакома. Тогда рассказывай, что дальше будет. К чему морально готовится: лес, болота, пустыня с оазисами?
Годрик задумчиво потёр подбородок:
— Сначала поля, потом березняк, а за ним — еловый лес, довольно темный даже днём. Стволы с меня толщиной. Там дорога сужается, две телеги едва разъезжаются. Потом мост через ручей, старый, каменный, круглый как спина знахарки. А за мостом уже Шалуньон виден, козырьки, трубы...
К полудню, когда солнце палило, как очаг в зимней таверне, они въехали в густой лес, сразу вернувший на землю влажную прохладу. Там они замедлили коней, давая отдых себе и им.
Гримбульд, покачиваясь в седле, разглагольствовал, попыхивая трубкой:
— Отсталые селюки типа вашей братии, да и городские тоже... клянусь гнилым клубнем! Дерутся ножами да мечами, как дикари! А на нашем славном Западе, в Грязноскалах, все давно перешли на Пухли! — Он выхватил из поклажи гладкоствольный пистоль, поблескивающий кованым стволом. — Вот оно, будущее, Шалун! Один пых — и враг в компосте! Не необходимости иметь крепкие мышцы или высокий рост. Тут важна только твердость руки да зоркость глаз!
Годрик, посмотрел на сеё чудо с опаской:
— А этот "пых — и всё", чем пыхает-то? Как убивает издалека?
Гном, выпустив дым из цигарки, хмыкнул:
— Смотри, дурень, вот трубка! Сюда сыпешь порошок Пых, — он потряс мешочек с чёрным песком, — потом палочкой забиваешь тряпочку, потом вот этот кусок металла, — он показал свинцовый шарик, — и трамбуешь. Чиркаешь вот тут курком, и — пых! Шарик летит быстрее стрелы, во врага и кишки наружу бамс!
Годрик, шмыгнув носом, уточнил:
— А если пока ты трубочку набиваешь тебя уже мечом или копьем продырявили?
Гримбульд, поперхнувшись, буркнул:
— Ну… потому я всегда готовлю Пухль заранее, чтоб быть наготове! — Он гордо похлопал пистоль. — Он и сейчас заряжен! Смотри, видишь в дуле шарик блестит! - Он сунул ствол парню в глаз, чтобы тот убедился.
— Он не пыхнет мне в морду? — испуганно пискнул Годрик.
Гном смутился и пробормотал, убирая пистоль:
— Ну… я надеюсь!
В тот же миг стрела, свистнув, воткнулась рядом с головой Гримбульда, тревожно запев в стволе дерева. Гном, взвизгнув: «Бульба-бля!», кубарем скатился с лошади, лихорадочно выхватывая свой Пухль. Годрик только ахнул и застыл, поражённый быстрой переменой обстоятельств. Потом тяжело спрыгнул с кобылы, укрывшись за деревом рядом с гномом.
— Ща я их! Смотри, как побегут! — Гримбульд высунул руку с пистолем, нажал — что-то противно зашипело, потом бахнуло, и сильно запахло жжёным порохом и незнакомой гарью.
Но самое печальное: лошади, услышав этот оглушительный звук, взвились, заржали и рванули вперёд от хозяев с неестественной для своего вида скоростью.
— Проклятье святой селёдки, ржаная брага, чтоб её! Ты чего лошадей не держал! — накинулся гном на парня, поспешно перезаряжая свой Пухль. Руки летали над стволом, утрамбовывая ингредиенты.
— Удержишь их?! Я сам чуть за ними не рванул с испугу, да ноги отказали! — выпучив глаза, оправдывался Годрик. — Это у тебя не Пухль, а какой-то Бахль, не меньше!
— Сейчас разберёмся с бандитами, пойдем лошадей искать! У меня там, в сумке, вся наличность! — пыхтел гном, вытягивая ствол в направлении дальних кустов.
— Клянусь тухлой репой, выходи, лесная тварь! — заорал он, водя стволом. — Выходи, говорю, а не то ещё бабахну, все иголки осыпятся!
Из кустов донёсся женский голос, звонкий и чистый, как вода из ручья:
— Если б я хотела попасть, сразу бы твою бошку насадила как репу на забор.
Гримбульд, не опуская Пухль, хмыкнул:
— Кажись, девица! — Его глаза блеснули, но палец остался на спуске. — Кто же так здоровается, да ещё посреди леса!? Не учили тебя, дитя продажной бабы, манерам?!
Из зарослей, грациозно, словно лань, вышла высокая девушка неопределённого возраста с луком, оснащённым хитрым прицелом в виде скрещённых в круге веточек. Туника её, полупрозрачная, как утренняя роса, одновременно скрывала срам, но и обтягивала формы, от вида которых даже у Годрика, ещё не оправившегося от утраты, в портках шевельнулось что-то мужское.
— Выходите, чего забились, не трону. Ведь я всего лишь слабая трепетная девушка! — пропела она, её голос звенел, как самая тонкая струна бульбабана. — Я — Сильвина Гибколодка! Как и все эльфы средней полосы Вильденбурга, я полна добра и неги. Меня должна опасаться только одна особа — та, что намедни, воспользовавшись гостеприимством брата, лишила его роскошной золотистой шевелюры, превратив его голову в облезлый пень! Вот в неё я бы не промахнулась! Кстати, вы случаем не видали здесь темную даму верхом и телегу с сундуком?
Гримбульд опустил Пухль, вытягиваясь во весь свой небольшой рост, чтобы его голову стало видно среди травы, и прищурился:
— Серафину, что ли? — Он достал портрет и протянул его новой знакомице. — Похожа?
Девушка неопределённого возраста, вблизи всё больше напоминающая женщину средних лет в обличье эльфийки, наклонилась и сморщила бровки долго всматриваясь в изображение:
— Да, что-то есть… Но лично я видела её только мельком, а вот брат провёл с ней всю ночь — утром стал лысым, как коленка! Весь лагерь лежал от хохота, аж зайцы разбежались!
— Она у этого вот, — ткнул гном бородой в сторону Годрика, — бубенчики стащила!
Женщина окинула Годрика сочувствующим взглядом, стараясь проникнуть им прямо в портки. Парень положил руки на пах, охраняя остатки от любых притязаний.
— Бедняжка, и как он теперь? Остальное-то работает? — Она шагнула ближе, её пальцы легли парню на плечо. — Не проверяли?
— Да когда, — вступился гном, — он весь день напролёт рыдал как дитятко, вот сегодня только успокоился.
— Это обязательно надо проверить! — озабоченно залепетала девушка-женщина. — Ведь если корень в порядке, ему цены не будет! Пользуй на здоровье и никаких тебе последствий! Мечта хозяйки! — взвизгнула незнакомка.
Годрик шмыгнул носом:
— Ох, я сейчас совсем не в положительном настроении, даже можно назвать его отрицательным…
Слёзы снова выступили на обветренном лице паренька, но эльфийка прижалась сбоку, успокаивающе проведя рукой по рубахе.
— Оставь слёзы, парнишка, — шепнула она. — Мамочка о тебе позаботится. Будешь любить мамочку в тиши лесных привалов?
— Клянусь гнилым клубнем, я буду для тебя верным мужем хоть три дня подряд! — рявкнул гном, вклиниваясь между взрослыми. — Этот только плакать может да причитать!
— Не горячись, вы мне оба понадобитесь! Так понимаю, у нас есть общие цели и задачи? Осталось только выработать оперативный план! — Сильвина Гибколодка хлопнула в ладоши, отчего её грудки подпрыгнули, как два спелых клубня на жатве.
Гримбульд фыркнул:
— План прост, как репа в компосте: догнать эту Скользскую змею, отобрать сундук, вернуть бубенцы этому плаксе, а воровку законному супругу и… ну и дальше по ситуации.
Сильвина рассмеялась, звонко и легко, как ручей по камням:
— Тогда вперёд, герои! За бубенцами и шевелюрой брата и за… ну, за приятными привалами по дороге!
Годрик робко кивнул, Гримбульд сплюнул в кусты, а эльфийка, вихляя бёдрами, пошла вперёд, насвистывая мелодию, подозрительно похожую на похабную песенку про неравный брак с эльфийкой, которая пережила десять молодцов.
— продолжение следует —
