Я стал воплощением того, что всегда искал. От этого стало по-настоящему страшно. Что теперь?
Теперь мужики будут подходить ко мне. Будут смотреть. Оценивать. Раздевать взглядом. Решать, стоит ли попробовать.
Меня пробрала холодная дрожь.
— Я не хочу… — прошептал я.
Голос дрожал. Тонкий. Беззащитный. Женский.
Внезапно накрыла паника. Настоящая. Живот сжался, пальцы похолодели. Перед глазами мелькнула картинка: улица, взгляды, чужие руки, слишком близкое дыхание.
Я шагнул назад и почти упал на кровать. Матрас мягко принял тело. Слишком лёгкое. Слишком хрупкое.
И меня прорвало. Слёзы хлынули сами собой — горячие, неконтролируемые. Я уткнулся лицом в подушку, сжимая ткань пальцами.
Я не хотел быть объектом. Не хотел быть желанным таким образом. Не хотел чувствовать эту уязвимость.
Шесть месяцев. Полгода в теле, которое сводит мужчин с ума. И впервые в жизни я не знал, как это контролировать.
Слёзы постепенно иссякли. Я лежала лицом в подушке, чувствуя, как дрожь понемногу отступает. В груди ещё ныло, но истерика выгорела, оставив после себя тяжёлую пустоту.
Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Тишина в квартире стала оглушительной. Только теперь я поняла, что думаю о себе в женском роде. Я сдалась.
Надо встать.
Я села — и заметила на ладонях тёмные разводы. Подошла к зеркалу.
Тушь потекла.
Под глазами расплылись тёмные следы, делая лицо неожиданно хрупким, почти жалким. Вид заплаканной девушки ударил сильнее, чем всё предыдущее.
Это была я.
Я — которая раньше доводила до слёз других.
Губы дрогнули.
— Отлично… просто отлично, — пробормотала я.
Ванная встретила холодным светом лампы. Я включила воду и склонилась над раковиной. Тёплая струя смывала чёрные разводы, стекала по щекам, по подбородку.
Кожа была нежной. Чувствительной. Даже вода ощущалась иначе — мягче, ощутимее.
Я выпрямилась и посмотрела в зеркало снова. Без макияжа лицо стало моложе. Чище. Уязвимее.
Нужно в душ.
Не думая больше, я стянула одежду и шагнула под струи воды.
Тёплая волна обволокла тело — и я замерла.
Каждое прикосновение ощущалось ярче, чем должно было. Капли скатывались по плечам, по груди, по животу — и от этих простых движений воды по коже пробегала дрожь.
Я медленно провела ладонью по предплечью. По талии. По бедру.
Высокая. Стройная. Длинные ноги. Плавные линии. Небольшая грудь — аккуратная, пропорциональная.
Идеально.
Если бы я сейчас был мужчиной и увидел такую девушку в душе — даже мельком, случайно — у меня бы перехватило дыхание. Я бы захотел её сразу. Без раздумий.
А теперь это тело — моё.
Мысль ударила в виски.
Я закрыла глаза, позволяя воде литься дальше. Чувствительность поражала — кожа реагировала на малейшее прикосновение губки, на смену температуры, на собственные движения.
Тело жило своей отдельной жизнью. И мне предстояло научиться в нём жить.
Когда я выключила воду и вышла, воздух ванной показался прохладным. Я вытерлась полотенцем, стараясь не смотреть в зеркало — но всё равно бросила взгляд.
Отражение снова было красивым. Слишком.
Я снова открыла чемодан. Платья. Юбки. Обтягивающие вещи. Тонкие ткани.
После душа подходил только халат.
Лёгкий, светлый, с поясом на талии.
Я надела его — и тут же поняла, что он короткий. Подол заканчивался значительно выше колена, открывая длинные ноги почти полностью. Пояс подчёркивал талию. Ткань мягко облегала фигуру.
— Да какая разница… — устало махнула я рукой. — Всё равно никто не увидит.
Натянула домашние тапки. Даже они оказались на небольшой платформе, придавая росту ещё пару сантиметров.
Я вышла на кухню.
Шаги были тихими, мягкими. Движения — плавными, даже когда я этого не хотела.
Поставила чайник. Облокотилась на столешницу.
Халат скользнул по бедру при малейшем движении. Я автоматически поправила его — и поймала себя на том, что делаю это изящно.
Внутри что-то снова сжалось. Полгода. Новая личность. Новая работа. Новое тело.
И условие. Завести парня. Пять раз близость.
Я усмехнулась — коротко, безрадостно.
Раньше я считал это игрой. Теперь правила изменились.
Я налила себе чай и села за стол, подтянув ноги под себя. Пар поднимался от кружки, щекоча лицо. Нужно думать. Не паниковать. Не ломаться. Я больше не охотник. Но и жертвой становиться не собираюсь.
Чайник ещё не успел остыть, когда в дверь позвонили.
Звонок резкий. Громкий. Неожиданный.
Я вздрогнула так, что кружка чуть не выскользнула из рук. Сердце снова ухнуло вниз. Кто?..
И тут память услужливо подсказала: хозяин квартиры. Иван Степанович. Должен был зайти за квартплатой.
Деньги. В тумбочке в прихожей.
Я машинально посмотрела на себя — короткий халат, открытые ноги, пояс затянут на талии. Под халатом — ничего.
— Чёрт…
Переодеться? Но он уже звонит. И снова.
Я метнулась в комнату, схватила с кровати джинсы… замерла. Если начну одеваться — он будет стоять под дверью. Начнёт названивать. Соседи.
Ещё звонок. Настойчивее.
— Спокойно, — прошептала я. — Просто отдать деньги и всё.
Я поправила пояс халата, проверила, чтобы он не распахивался, и пошла к двери. Каждый шаг казался слишком громким.
Я открыла.
На пороге стоял невысокий мужчина лет за шестьдесят. Плотный, с редкими седыми волосами и цепким взглядом. Он ожидал увидеть прежнего квартиранта — это было заметно по тому, как его лицо сначала вытянулось, а потом… изменилось.
Он замер.
Его взгляд скользнул сверху вниз. Медленно. Очень медленно.
— Здравствуйте… — протянул он, явно не ожидая такой картины. — А… Виктор?
— Он уехал, — быстро сказала я, стараясь держать голос ровным. — Я его двоюродная сестра. Инна. Временно живу здесь. А вы – Иван Сергеевич? Виктор предупреждал.
Я сама услышала, насколько мягко и вежливо это прозвучало.
Слишком мягко.
— Вот как… — протянул он. – Да, я – Иван Сергеевич.
Глаза снова прошлись по мне. По лицу. По шее. По линии халата. По голым ногам.
Я ощутила это физически. Как будто по коже провели холодной ладонью.
— Квартплата, — поспешно добавила я и потянулась к тумбочке.
Он шагнул внутрь, не спрашивая разрешения. Просто вошёл. От этого внутри всё сжалось.
Я открыла ящик, достала приготовленный конверт и протянула ему.
— Вот. Всё полностью.
Он взял деньги, пересчитал, но уходить не спешил. Стоял слишком близко.
— А документы есть? — спросил он, продолжая разглядывать меня так, словно я была новой мебелью.
— Конечно. Но всё в порядке. Виктор предупреждал вас, — ответила я, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулак.
— Ну-у… Не помню, честно говоря. Может забыл, — протянул он. — Всё равно надо бы посмотреть, в каком состоянии квартира.
Он уже направился в комнату.
Я замерла на секунду, потом пошла следом.
Однокомнатная квартира вдруг показалась крошечной. Некуда отойти. Некуда спрятаться.
Иван Степанович ходил медленно. Слишком медленно.
Он смотрел на стены, на окна… и снова на меня.
Взгляд задерживался на ногах. На талии, перехваченной поясом. На линии плеч. Проходя на кухню, «галантно» пропустил вперёд. Я буквально кожей почувствовала, как его взгляд ощупал при этом мои ноги и обтянутые халатиком ягодицы.
Я впервые в жизни так остро почувствовала, что на мне почти ничего нет. Что под этим халатом — голая кожа. Что если он сделает шаг ближе… если потянется, задерёт подол…
В груди стало тяжело.
Я держала дистанцию, стараясь стоять так, чтобы мебель была между нами. Он же, напротив, старался всё время оказаться рядом.
— Здесь всё в порядке, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Ничего не изменилось.
— Угу… — он кивнул, но глаза снова скользнули по фигуре. — А вы надолго?
— Не знаю, — коротко ответила я. — По работе приехала.
Он остановился в центре комнаты, явно не торопясь уходить.
— Молодая… красивая… — пробормотал он, почти себе под нос.
Меня прошибло током. Я резко шагнула к двери.
— Спасибо, что зашли. Если будут вопросы — звоните.
Намёк был прозрачным.
Он ещё секунду стоял, будто взвешивая что-то, потом наконец направился к выходу.
В прихожей он задержался, снова окинув меня взглядом.
— Ну… заходить буду проверять, — сказал он. — Мало ли.
— Конечно, — выдавила я.
Дверь закрылась.
Я сразу же повернула ключ. Потом второй.
Постояла, прислонившись спиной к двери, и только тогда позволила себе выдохнуть.
Колени стали ватными. Я дошла до дивана и буквально плюхнулась на него. Сердце колотилось так, словно я только что избежала аварии. Это был просто пожилой мужчина. Ничего не произошло.
Но ощущение опасности было настоящим.
