Но как я ни старалась, присаживаться на эту увесистую штуковину или пихать её в себя, было больновато, так что наши с папой игры сводились к тому, что я до диких судорог тёрлась своей мокрой писей о его напряжённую плоть.
Совершенно не слушая его просьбы, всё это прекратить, я продолжала елозить, до тех самых пор, пока папочка снова не изливался мне на животик.
Тёплое, пахучее семя, забавно склеивало вместе мои кудряшки внизу живота, а если я успевала поймать ртом набухшую головку, щекотало нёбо и заставляя давиться, стремительно наполняло рот. Не поместившееся в нём семя, размазывалось опадающим членом по моим губам и подбородку, проливалось на грудь.
Я совершенно ничего не стеснялась, моё взросление и первый сексуальный опыт казался мне естественным и очень приятным. Я не сомневалась, что со временем преодолею папино нытьё о противоестественности нашей близости, справлюсь с болью и обязательно, по-настоящему, стану его женщиной.
И вот, представьте теперь моё возмущение, когда папочка, неожиданно и на полном серьёзе, предложил вместо себя, на роль моего первого мужчины, какого-то там матроса с баркаса «Надежда»!
Непонятного, незнакомого мне увальня, который и двух слов то связать не может, а только лишь ходит за мной хвостиком и пялится на ямочки на моей заднице.
Да я нутром чувствовала, что они и ещё о чём-то там сговорились у меня за спиной и конечно, не собиралась давать непойми кому делать себя женщиной.
Нет, ну возможно внешне, Макар был и ничего такой, но поймите меня правильно, в отличии от папули, его я совсем не знала.
Мои подозрения лишь усилились, когда вернувшиеся с маяка в отличном настроении, мужчины разлили по бокалам виски, который папа доставал исключительно по праздникам.
«Это что ещё такое? Меня часом не сторговали уже?!»
Жаркое, теперь, как следует натомилось, с привезённой нашими гостями салатом из свежей зелени и двенадцатилетним Макаланом, вечер уже переставал быть томным.
Ваганыч с отцом что-то там оживлённо обсуждали в кухонной зоне, а сидевший со мной рядом на диване Макар, наконец-то разродился более или менее связанной, членораздельной речью.
— Так получается ты в школу то и не ходила вообще?
— А что, капитан Очевидность, где-то тут рядом видел школу?
— Не видел, … но откуда тогда твой аттестат?
— Ну наверное кто-то зря посчитал здоровенного островитянина, необразованным питекантропом. Мой папочка, на минуточку, доктор технических наук, так что меня учили ни чем не хуже, чем тебя в твоей Мурманской хобзайке.
— Вообще-то в мореходке.
— Да, … а какая разница? – я нарочно ёрничала и стараясь побольнее уколоть, рассчитывала на то, что Макар быстро от меня отвянет, но самоуверенная матросня, с совершенно бесящей улыбочкой, всё не унималась.
— А экзамены, получается, сдавала в «Зуме»?
— Представь себе … и чем это плохо?
— Да я так и не сказал, мне просто интересно узнать о тебе побольше. – улыбаясь смотрит на меня потеряв всякий страх.
— Это ещё зачем?
— А может у меня серьёзные намерения? Ты ведь, как я понял, ещё пока без жениха?
Тут я уже не выдерживаю и нервно смеюсь в голос.
— С чего это ты взял, что без? Может он офицер-подводник. Вот смотрит сейчас в перископ на то как ты ко мне подкатываешь и уже хочет потопить Вашу посудину на обратном пути, прямо к морским чертям.
— (смеётся) Думаю ты только строишь из себя злюку, но всё равно мне очень нравишься.
— Вот и любуйся дальше со стороны, морячок.
— Твой отец говорил, что в глубине острова есть геотермальные источники? Говорят там классно.
— Есть такое, можем завтра туда сходить..
— Будет здорово, если возьмёшь с собой купальник. Устроили бы там Спа-процедуры. – симпатичный, самодовольный здоровяк смотрит с улыбкой, испытывая меня взглядом.
— Эй, а ты разве не должен помогать отцу с ремонтом, чтобы вам с капитаном свалить поскорее на материк?
— Федот сказал, что моя помощь ему не требуется и он справиться сам. Так что с купальником, Белоснежка?
лукаво улыбаюсь в ответ
— У меня его и не было никогда, я всегда там плаваю голой.
— Голой?
— Да. Парочка геев, равно как и белые медведи, моими прелестями не интересуются, а ты, если станешь распускать руки или что-то там ещё, выхватишь картечи из моего ружья.
— (смеётся) Сдаюсь детка, обещаю только лишь любоваться.
— Я тебе не детка.
Чуть пьяненька и довольная собой, я вижу как Ваганыч отправляется спать и папочка зовёт нас в жарко натопленную сауну, хлестаться можжевеловыми вениками.
Это наше с ним любимое занятие, после которого я прямо вся теку и чёртов Макар, тут нам на фиг был бы не нужен, но гостю отказывать не красиво и я беру простыни на всех троих.
— Простыню, здоровяк, или тебе нравится париться по-шведски?
— Это ещё как?
— А как ты думаешь, умник? – издевательски вопросительно развожу руками в стороны. – Может быть без?
— Ну, я мог бы и голым, если ты меня не застесняешься.
— (смеюсь) В наготе нет ничего постыдного, но учти, смотреть можно, трогать нельзя. Понял?
— Конечно. А папа не будет против? - закончить вопрос Макар не успевает, ведь я не долго думая заголяюсь и открывая дверь парной, вызывающе смотрю на него уже с порога.
— Ну и что ты ждёшь? Идём, папа так отходит тебя вениками, ахнешь!
Отец подаёт водой на камни, да так, что у нашего гостя, с непривычки, заворачиваются уши. Невольно окинув тело Макара взглядом, я нахожу его довольно сильным и привлекательным. Позабыв об экстремальной жаре, парень глаз не сводит с моего голого живота и пошло развалившихся в стороны сисек.
— Ну и что ты всё пялишься? Девок не видел что ли?
— Видел, но не таких красивых.
Кружась, красуюсь собой перед гостем и укладываясь животом на скамейку, вытягиваюсь во весь рост.
— Давай уже папочка, всыпь ка мне от души. – выдыхаю и перед тем как прикрыть глазки, замечаю как топорщащийся член гостя, наливаясь кровью, превращается в толстенную палку, ещё и по больше отцовской. Довольная своей провокацией, я улыбаюсь во весь рот и отворачиваюсь, типа мне это совсем не интересно.
«А на самом деле, интересно мне или нет?»
С папой, на острове, мне жилось спокойно и надёжно. Не скажу, что он позволял вить из себя верёвки, но в перспективе, никуда бы не делся и стал бы моим. Этот мужчина, уж точно, никогда не разбил бы любимой дочери сердце и не "поматросил" бы, чтобы после бросить.
Опасаясь перемен, я, подсознательно, хотела всегда оставаться с папочкой, но и упускать возможность покрутить перед симпатичным парнем хвостиком, никак не могла.
Понятное дело, что по ходу пьесы, случиться могло всякое. Я на это особенно не рассчитывала, но всё же имела в виду, ведь папа не уставал повторять, что с ним, нам заводить детишек, опасно.
Не знаю, может я и хотела дать Макару, но не так чтобы ему могло показаться, что это было очень просто. А уж дразнить и мотать мужчине нервы, я умела, видимо впитав этот навык с молоком матери, которой толком и не знала.
Папуля начинает неспеша охаживать мои пяточки, икры и бёдра. Уперевшись лбом в лавку, я возбуждённо дышу ртом, как мартовская кошка, в нетерпении, выпячивая попу. Моя любимая отцовская игрушка, скрыта под простынёй в полуметре от моего лица. В любой другой день, я бы точно долго не думала.
«Вот бы вытолкать сейчас этого Макарку отсюда в зашей!»
Понимая что я на взводе, папа переключается на спину, но мне уже трудно с собой совладать и вытягивая свои руки вперёд, я незаметно для гостя, крадусь пальчиками под отцовскую простынку. Приятно увеличивающаяся плоть в моей ладони и я, бессознательно, подползаю вперёд, чтобы наконец её пригубить.
— Макар, смени-ка меня, я в купель. – папочка не железный и бежать, ему кажется лучшим вариантом. – Чёрт, а может они так всё и задумали?
Парень поднимает веники из кадушки, стряхивает их и начинает разгонять жар по моей спине. Запах чужого мужчины щекочет ноздри, а его упругий член, раскачивается перед лицом как маятник.
Пожар внизу моего животика, разгорается с неистовой силой и сейчас мне вообще не важно, кто должен сделать мне приятно. Всё это явно было спланировано, хитрый папочка меня как надо надраконил и нарочно оставил нас с Макаром вдвоём.
Стараясь взять себя в руки, повторяю про себя : «это слишком просто», я выдыхаю прикрывая дрожащие веки.
— Ты не мог бы убрать от моего лица эту штуковину?
— Штуковину?
— Да, свою здоровенную кожаную палку! – моя рука непроизвольно вытягивается вперёд, крепко хватая оттопыренный отросток.
Он куда толще отцовского и глядя мужчине в глаза, я чувствую, как с новой силой растёт моё возбуждение.
— Прости, но я не могу им управлять.
— А кто может?
— Может быть ты?
— Я девственница, дурачок, откуда мне это уметь? – глядя Макару в глаза, издевательски улыбаясь, я начиная неспешно скользить пальчиками по стволу.
Принимая положение сидя, я смачно облизываю свою ладонь, а мужчина подшагивает ближе и восхищённо выдыхая, пытается обнять руками мою грудь.
— Нет, трогать тут можно только мне!
— Прости. - мужские руки тут же от меня убраны и я могу продолжать.
