Мыс Лумье, как и вся северная оконечность острова, сильно выдающаяся в море, возвышался на десятки метров и в отличии от пологого берега «Южной горки» не имел удобного пирса, так что высаживаться на берег нам с капитаном пришлось на шлюпке.
Федот на квадроцикле с прицепом, встретил нас на пустынном, апокалиптическом берегу из мелкого вулканического камня. Одетый как монах, немногословный двухметровый великан, выглядел суровым и как мне показалось совсем нам был не рад.
В отличии от метеорологов, чьи вахты длились на острове по полгода, суровый великан с супругой здесь жил постоянно. И до тех пор пока я не увидел Марфу, она мне представлялась здоровенной, грубоватой бабищей, подстать своему мужу.
Их жилище располагалось у подножия скалы, на которой и возвышался маяк. Оно совсем не походило на современный, модульный комплекс и больше напоминало обезлюдивший старообрядческий скит, жилым и ухоженным в котором оставался лишь внушительный дом старосты.
Сложенный из тёсанного бруса, на мощёном каменном фундаменте, он объединял на территории подворья хозяйственные постройки, с клетками для кур и кроликов, многопрофильную мастерскую и даже просторную бревенчатую баню, в которой можно было хоть втроём, париться во весь рост.
Не в пример своему мужу улыбчивая, хозяйка, встретила нас у откатных ворот.
Скажу Вам честно, я раззявил свой рот от удивления, когда её увидел.
Белокурая, нордическая красавица, высокая, румяная и пышногрудая, с белокуро-серебристой косой до пояса, длиннющими, стройными ногами и широкими, сильными бёдрами. На вид, как мне показалось, Марфа была не старше двадцати лет, довольно мило курносая, с алыми от природы губками и большими, бездонно-голубыми глазами.
Даже дважды получив от Ваганыча локтем в бок, заглядевшийся на такую красоту, я был не в силах оторвать взгляд.
— Макар, да перестань ты уже так пялиться, пока нас в курятнике не поселили. – вопреки ехидному характеру, сейчас старик выглядел серьёзным и говорил со мной в пол тона.
— Да она, блин, ему в дочери годиться. – я и действительно искренне недоумевал, что это прелестное, юное создание делает на богом позабытом камне, по среди холодного северного моря.
— Эй, ара, … да закрой ты уже свой рот и прекрати глазеть на чужой женщина. Не по Сеньке такой шапка.
«Шапка? … Какая на хрен шапка?!»
В моих мыслях полнейший бардак. Улыбаясь как дурак, позабыв обо всём на свете, в моменте, я влюбляюсь по уши и совершенно не скрываясь своего состояния, продолжаю пялиться на чужую женщину, пока уже не получаю от Ваганыча подзатыльник.
— Ара, да ты перестанешь уже или нет?!
Ничего в общем-то удивительного в том, что Марфа заметила моё к ней внимание, но в отличии от любвеобильных саамочек, она реагирует не просто равнодушно, а я даже сказал бы негативно.
Горделиво стреляя глазками, красотка презрительно фыркнула и элегантно маневрируя своей прелестный кармой, спряталась за моим капитаном.
Макар разгрузил прицеп в мастерской и вернулся к нам, как мне показалось, уже другим человеком. Скидывая с могучих плеч свой видавший виды анорак, он радушно приобнял капитана.
— Ваганыч, здравствуй дорогой, вижу новый матрос у тебя?
— Что поделаешь, лопари уже двоих на своих девках оженили, не нужно им теперь море.
— А этого значит ещё не успели? – Федот подошёл ко мне вплотную. – Как звать?
— Макаром. – придурковато улыбаясь, я протянул было хозяину руку, но тот пока не спешил мне её жать.
— Так ты Макар что же, по девкам не ходок или из этих … содомитов-метеорологов?
— Да нет, ну что Вы?! Мне женщины нравятся и ни чем таким не интересуюсь.
Улыбаясь, Федот хитро сощурился, но всё же протянул мне свою лапищу.
— Это и правильно, без женщины нет продолжение рода. Но смотри, не перестанешь на мою Марфу попусту глазеть, отверну тебе башку, паря. Понял ли?
— Да как тут не понять? С чужой женой путаться, себе дороже.
— Женой?! – смеётся, - Нет морячок, Марфуша, не жена мне вовсе, так что к ней только с серьёзными намерениями или вот чего. – огромный, как пивная кружка кулак, помаячил перед моим носом, заставляя поёжиться.
«Старый армянин снова всё напутал! Получается Марфа не жена, а дочь на выданье?!»
От открывшейся перспективы у меня аж перехватило дыхание, ведь Федотова дочка мне и действительно сразу глянулась, а вот я ей похоже что нет. Красотка рисовалась перед нами накрывая на стол, рослая и белокурая, она совсем не походила на заполярную саамскую ваенгу.
Марфа шутила с Ваганычем, кокетничала с отцом, к моей же персоне ноль внимания, словно меня тут и не было вовсе. Я смотрел на её красивое, разрумяненное лицо, раскачивающиеся под свободным, простым платьем, полновесные груди и понимал, что завладеть мыслями и телом этой сильной и гордой оленихи будет, ни в пример с саамскими шалуньями, делом непростым.
Замечтавшийся, я и не заметил в какой момент ко мне подсел её отец.
— Она у меня ещё и прекрасно готовит. – улыбаясь кладёт руку мне на плечо, - Пробовал хоть раз жаркое из Нерпы?
«Чёрт, меня снова спалили. Да и что в этом такого, если она мне нравится?»
— Нет, пока не доводилось.
— Оо, брат, скажу тебе это что-то. Если достаточно долго томить, мясо просто тает во рту. По моим расчётам нужно ещё с полчаса. Пойдём-ка прогуляемся до маяка, глянешь пока что там к чему.
Круто извивающаяся по склону дорога наверх, на всём протяжении сопровождавшаяся туго натянутой между колышками верёвкой, по времени заняла у нас наверное минут пятнадцать.
Довольно взрослый хозяин этого места, на моё удивление, поднялся по ней казалось даже не запыхавшись.
— Фух, ну и высоко же сюда лезть. – по-молодецки резво, преодолеваю последний лестничный пролёт. – И часто приходится подниматься?
— По инструкции положено раз в неделю. Неплохое кардио, парень.
Вид с высоты на широкое Гренландское море меня впечатляет и я совсем не сразу замечаю, что маяк на самом деле работает исправно, механизм смазан, обслужен и вращается плавно, без посторонних шумов.
— Так и что же нам тут ремонтировать?
— Верно, парень, прямо сейчас ремонтировать тут нечего. Вилять я не стану, помощь твоя мне требуется в другом вопросе. Нравится тебе моя дочь?
— Вы что, рассказов Ваганыча про Саамов наслушались?
— Хоть бы и так. Марфа моя взрослая уже, ей незачем оставлять свою молодость на этом богом забытом камне. Соседи наши, к сожалению, содомиты и я по-отечески был бы рад, если вы с ней друг другу глянетесь. – Федот словно читает мои мысли предвосхищая ответ. – Да понимаю я, что ты молод и хомутать себя сейчас не хотел бы, но пойми и ты, как тяжело отцу сказать своей взрослой девочке «нет». – Суровый смотритель маяка кладёт мне руку на плечо. – Ну если даже не замуж, то и просто дочь с внуками, меня устроила бы.
— Да я, похоже и не нравлюсь ей совсем.
— Ну так измени это, девчонок поди было на материке предостаточно.
— Было то было, да то всё не в серьёз.
— Пробуй, но лучше чтобы ты знал, дочь моя ни за словом, ни за действием в карман не полезет.
***
(повествование от лица Марфы)
Наши соседи на этом поросшем мхом, скалистом клочке вулканического пепла, не всегда были одними лишь содомитами. С одним из таких красавчиков геодезистов и укатила в лучшую жизнь моя мама, без всякого зазрения совести, оставившая нас с отцом одних.
Вся трудность моего воспитания и обучения легла на папины плечи.
Взрослея, я видела как ему трудно справляться со всем самому, ведь он не только мой отец, но и взрослый мужчина, со свойственными ему желаниями и потребностями.
Моей зарождающейся, пытливой сексуальности было дико любопытно и признаюсь, увидев однажды как папа удовлетворяет себя в душе, я стала сначала за ним подсматривать, а после, набравшись смелости, без лишних слов, предложила ему свою помощь.
Каким бы это кому-то не показалось отвратительным, но отец от неё не отказался и не дал мне по рукам. С тех пор, душ мы принимали только вдвоём.
Папочка нежно натирал моё взрослеющее тело мыльной губкой, открывая для меня великолепный, яркий мир плотского удовольствия, а я с благоговейным трепетом, снимала его напряжение рукой.
Конечно, впервые обнимая этот его внушительный детородный орган своей маленькой ладошкой, я и знать не знала чем эта помощь должна заканчиваться.
Первое семяизвержение, случившееся на мою подростковую грудь и животик, произвело на меня сильнейшее впечатление. Нечленораздельное мычание, дрожь и пряные, белёсые сгустки, порционно прилетающие тёплыми шлепками на моё юное, обнажённое тело, шокировали и возбуждали.
Папа приглушённо стонал, мои пальчики, машинально продолжали скользить вверх-вниз, а отцовский член, всё не прекращал на меня извергаться. В этот наш самый первый раз, инстинктивно желая узнать каково «ЭТО» на вкус, последнюю порция я сдоила себе в ротик, наполняя его терпким, солоноватым лакомством.
Теперь делать это в душе было не обязательно, ведь я с аппетитом и горящими глазками, проглатывала всё мной добытое до последней капельки, тщательно полируя отцовский причиндал язычком.
Разумеется, я понимала, что этот приятный отросток и ещё может быть зачем-то нужен. Более того, исследуя своё меняющееся тело, я обнаружила у себя вполне себе уютный, вечно влажный кармашек.
