— Ладно, — проворчал гном, — посмотрю на твоё поведение! Если к утру будешь выглядеть не как девка, а как муж, соберёшь с собой припасов да коняжку покрепче снарядишь, тогда может и договоримся! А пока лично я предпочитаю заняться чем-нибудь более приятным, а потом выспаться.
Марта внизу уже вся извелась, поджидая необычного господина. С одной стороны ей было странно и чуть смешно от внимания такого мелкого ухажёра, с другой — было ясно, что тот при деньгах, и размер его благодарности манил Марту показать тому чудеса гостеприимства.
Гримбульд прогрохотал сапогами, скатившись кубарем с лестницы. Поправил покосившуюся шапку и грозно метнул взгляд на кухарку. Но тут же взор его потеплел, если не сказать «растаял». Выпятив грудь вперёд, он пошёл в её сторону, посматривая в окна, будто абсолютно не заинтересованный.
Марта дышала через раз, на всякий случай отгородившись от приближающегося господина ростом, доходившего ей до пояса, высоким деревянным табуретом.
***
— Ну что, пейзанка, — прикрикнул гном, остановившись в непосредственной близости от выставленной его на пути мебели. Его голова лишь слегка возвышалась над сидением, глазки блестели, борода легла на деревянную поверхность. — Я духовно готов постичь твои булочки во всём их первобытном великолепии!
— Боюсь, господин, ваш черпачок слишком мал для моей закваски, — хихикнула кухарка, вихляя бёдрами.
— Э-э-э! Это махровый сельский шовинизм, бульбака-в-сраку! Судить по росту — это так… так по-сельски! Сейчас в городах дамы глядят только на нос! — Гном выставил лицо, выпятив длинный с высокой горбинкой заострённый на кончике загогулистый нос. — Во на!
Марта наклонилась так, что пухлые грудки выплыли из выреза, нависнув двумя пышными опарами.
Гримбульд Грязнослов зарылся взглядом в открывшиеся красоты и шумно сглотнул.
— Слава всем вашим богам, хоть мужи здесь, как правило, болваны и недотёпы, женщины отличаются вдохновенной природной складностью, которая придаёт лично мне силы каждую ночь!
— Судя по вашему носу, вы дадите фору моему мужу и любовнику — конюху!
— Причём сделаю это одним только носом!
Марта обалдело вытянулась в лице, а Гримбульд, довольный произведённым эффектом, захохотал, быстро обогнул стул и припал к ногам кухарки, охватив их своими руками.
— Ох, не знаю, господин! Сомнение меня берёт насчёт успешности вашего предприятия! — уже не таким твёрдым голосом возразила Марта. В голосе уже чувствовались тёплые материнские нотки.
— Не переживай, пейзанка! Ещё ни одна смоковница не ушла от меня разочарованной, даже будучи великаншей! Скажу более: за каждый твой оргазм я заплачу по золотому!
— Монсеньёр, тут вы можете попасть в затруднительное положение, надеюсь, ваш кошелёк достаточно толст! — разразилась Марта радостным грудным смехом и потом добавила: — Ох, господин, идёмте, чем бы это ни кончилось! Покажу вам вашу комнату!
Едва оказавшись в полутёмном коридорчике за спиной Марты, гном уже не мог унять свою похоть. Короткие ножки его семенили так шустро, что он почти бежал вприпрыжку, а борода развевалась, будто знамя на ветру. Марта, шагая впереди, чувствовала, как маленькие пальцы то и дело цепляются за подол её юбки, словно коготки котёнка, что карабкается по занавеске.
— Ну-ну, господин хороший, — хихикнула она, не оборачиваясь, — не спешите, успеем ещё. Комната-то вон она, последняя.
Марта толкнула дверь и вошла. Каморка была тесна, как курятник: узкая лежанка, заправленная высоким матрасом из скрученной соломы и пышной периной из гусиного пуха, пара подушек да крохотный столик с табуретом. В стене тускло светилось бутылочное оконце, обмазанное глиной.
Гном, не сбавляя ходу, с разбегу впечатался ей сзади, когда она остановилась. Нос его сквозь юбки уткнулся прямо промеж пышных булок.
— Мну-у-ух… — прогудел он блаженно, не спеша высвобождаться. Маленькие, но шустрые ручонки задрали подол, полезли между коленок и принялись вовсю шаркать, вызывая у Марты приступы шекотки и смешка.
Она тихо хихикала, стояла, не зная, как быть дальше, а гном пребывал в осязательной нирване, словно нашёл наконец чужой священный клубень.
— Господин… — выдохнула Марта, пытаясь отодвинуться, — да вы ж меня щекочете, как гуся перед ощипыванием!
— Щекочу?! — возмутился Гримбульд, выныривая из-под юбки с красным, потным лицом. — Это я ещё только разогреваюсь! Давай на лежанку, пышная моя кобылица, сейчас я тебе покажу, как гномы из Грязноскал умеют удить рыбов с обрывов!
Марта, давясь смехом, опустилась на край перины. Села — и ноги её разошлись, как ворота на ярмарке. Гримбульд, пыхтя, полез следом. Он карабкался по её бедру, цепляясь за складки сорочки, как шахтёр по узкой штольне. Наконец добрался до цели — упёрся ладошками в её живот (для него размером с небольшое поле) и прицелился.
— Держись, пейзанка! — гордо объявил он, бряцая скинутой на щиколотки тяжелой перевязью и двинул популькой.
Марта ойкнула, в основном от удивления.
— Ой… а ты где там вообще? — хихикнула она. — Я тебя даже не чую!
Гримбульд, весь багровый от натуги, цепко ухватившийся за кухаркин корсет, поддерживающий снизу её невесомые дойки, ускорил темп: припустил быстро и яростно, как буравчик в мягкой репе.
— Не чуешь?! — прошипел он, задыхаясь от восторга. — Сейчас почуешь, кобыла пышная! Держись за перину!
Он работал локотками и коленками, как маленький кузнец в тесной кузнице. Марта сначала пыталась сдерживаться, но потом не выдержала и расхохоталась в голос. Живот её затрясся, грудь заколыхалась волнами, а гном, не понимая, в чём дело, только пыхтел сильнее:
— Чего ржёшь?! Я ж тебя сейчас… до печёнки достану!
— Да ты… и так уже достал! — простонала Марта сквозь смех, — ты мне пупок щекочешь!
Гримбульд замер, оскорблённый до глубины души. Заглянул вниз, присмотрелся в темноте комнаты, куда засунул свой заграничный жезл, и эта самая темнота скрыла возникший на его загорелых щеках стыдливый румянец. Не теряя достоинства, он отполз назад, уселся среди пышных лобковых кустов барышни, точно на подушку, и гордо скрестил ручонки на груди:
— Ну и ладно. Не хочешь — не надо!
Марта, вытирая слёзы от смеха, потянулась, обхватила его ладонями (он легко поместился у неё в двух руках, как семилетний мальчонка) и поднесла к своему лицу.
— Ой, не обижайся, маленький мой… — промурлыкала она. — Давай я тебя по-другому утешу.
Она подняла его ещё повыше, на уровень лица, и начала ласкать языком — медленно, нежно, обводя круги вокруг крохотного, но очень гордого «корня». Гримбульд сначала напрягся, потом расслабился, потом застонал, как маленький кот, и наконец сдался окончательно.
— Да, пейзанка, знаете вы тут толк в извращениях! А с виду обычная таверна, не скажешь, что тайным знаниям обучены. — мелко сучил в воздухе ножками гном.
— У нас, господин, такими занятиями девиц с измальства обучают все кому не лень! — оторвалась от поильничка женщина.
Через пять минут Гримбольд уже лежал на её животе, положив головенку на пухлую титьку, весь красный, мокрый, с блаженной улыбкой и всклокоченной бородой, подрагивая от проходящей неги.
— Ну что, герой Грязноскал… — шепнула Марта, поглаживая его по голове, — найдётся у тебя для меня ещё силёнок?
Гримбульд, тяжело дыша, прохрипел, с трудом разлепляя глаза:
— Сегодня я с дороги малость устал… Возьми, вон, золотой — за беспокойство и сладостные уста! Но завтра… завтра я тебя всё равно достану… до печёнки… клянусь бородой!
Марта только засмеялась, легко приподняла и уложила гостя на перину, а затем укрыла уголком одеяла, так что одна борода осталась на поверхности. Гном мгновенно захрапел, а Марта, вздохнув, спрятала заслуженную монету и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.
— ### —
Годрик, тщательно нажевывая горькие травы Грызельды и глотая зелёную слюну, несмотря на слабость в членах, приободрённый скорым походом за бубенцами, уже с серого утра был на ногах, собираясь в дорогу. Гримбульд же спал до третьих петухов, и только тёплые губы Марты смогли поднять его с постели, когда изнывающий от ожидания хозяин послал её за гномом.
Сытно позавтракав (Гримбульд умял миску бульбы с курицей и три краюхи хлеба, запив брагой, а Годрик ковырял еду без всякого аппетита, морщась и шмыгая носом), гном, бурча: «В зарослях Марты я видал эти ранние отъезды!», седлал пегую лошадь, а Годрик, пыхтя, взгромоздился на старую кобылу, что фыркала, как пьянчуга.
— Ну как тебе, без причиндалов? Поди, на лошади в самый раз? — подколол гном Годрика и отправил воздушный поцелуй всплакнувшей Марте. — Сейчас проверим! Бывайте, несчастные жертвы бульбы, чтоб вас всех жиром затянуло от сытой жизни! — вскрикнул Гримбульд, вскинув руку и взяв в опор.
Годрик поскакал следом, навьюченный припасами, отмечая удобство отсутствующих яиц для верховой езды: больше не натирало, не давило, не мешало — сиди себе ровно, как девка на сундуке.
Дорога к Шалуньону, пыльная и изрытая телегами, вилась через поля и леса, обещая два дня пути и, как надеялся Гримбульд, наведёт на полный коварного умысла след Серафины Коварнотроги.
Немного проехав он поравнялся с угрюмым сыном фермера прищурился и спросил:
— Ну что, Шалун, дорога-то хоть безопасная? Или каждый куст с ножом в зубах караулит? Как нынче криминогенная обстановка?
