К четвёртой неделе лета стыд уже не просто жёг — он превратился в странную, почти приятную привычку, как старый шрам, который иногда еще ноет, но уже не мешает жить.
Я просыпалась каждое утро с мыслью: «Сегодня опять девочкой. Сегодня меня снова будут трахать», и вместо того, чтобы от этого бежать или плакать, чувствовала лёгкий трепет внизу живота. Стыдно было признавать это даже себе: «Я же пацан, а теперь живу тем, что меня трахают, называют шлюшкой, и мне это нравится». Но боль эта уже не разрушала — она возбуждала. Я привыкла к ощущению растянутой и переполненной попки, к вкусу спермы на языке, к тому, как чулочки липнут к бёдрам от пота и семени.
Парни стали ласковее: целовали в шею, гладили по попке, называли «моя хорошая», «красотка», но продолжали во время секса шлёпать, тянуть за волосы, трахать жёстко, когда им хотелось. А мне хотелось ласки и нежности, но я уже не сопротивлялась — подмахивала, стонала громче, просила «ещё глубже». Трансформация дошла до точки, где сопротивление исчезло, а на его месте поселилось тихое, почти спокойное принятие: «Да, я девочка. Да, мне это нужно».
Но четвёртая неделя принесла новый уровень — я начала жить этой ролью не только за огородами или на даче дяди Вити, а почти постоянно. Бабушка снова уехала в город на два дня — сказала, что нужно забрать пенсию и отвезти овощей сестре. Дом был мой, и я впервые не просто переоделась тайком, а прожила целый день в полном женском образе, не снимая ничего до вечера.
Утро началось с ритуала, который уже стал почти священным. Встала рано, пока солнце только-только пробивалось сквозь занавески. Сограла воду и направилась в душ. Горячий, долгий: намыливала тело мочалкой Ани, особенно попку, которая уже не болела, а только приятно ныла, напоминая об очередном прошедшем вечере. Вымыла волосы, расчесала их мокрыми пальцами, оставила сохнуть волнами. Потом макияж — уже не дрожащими руками, а уверенно: тонкий слой тонального крема (нашла у Ани старый тюбик), тени, стрелки, тушь, помада — ярко-красная, матовая, чтобы губы выглядели соблазнительно даже без улыбки. Надела бельё: чёрные трусики-стринги от купальника, которые почти ничего не скрывали, лифчик с push- up (вата уже не нужна — я научилась подкладывать грудь так, чтобы выглядело естественно), чулочки в тонкую сеточку с широкой резинкой, короткое платье — белое, летнее, с открытыми плечами и подолом чуть выше колена. Туфли на небольшом каблуке — нашла в коробке Ани, они жали, но я терпела, потому что походка становилась женственной, виляющей. Посмотрела в зеркало: стояла не пацан в платье, а девушка — стройная, с длинными ногами в чулках, с яркими губами и глазами, которые смотрели с лёгкой покорностью. Стыд ещё был — лёгкий укол в груди: «Если кто-то увидит… если бабушка вернётся раньше…», но он уже не парализовал, а возбуждал. Член стоял под трусиками, попка сжималась в предвкушении.
Я вышла во двор — впервые не прячась. Полила цветы, посидела на лавочке у крыльца, чувствуя, как ветер задирает подол платья, как чулочки трутся о кожу. Соседка тётя Маша прошла мимо, кивнула: «Здравствуй, красавица, ты чья будешь?» Я улыбнулась тонким голосом: «Двоюродная внучка». Она не узнала. Внутри вспыхнуло: «Я прошла. Я настоящая». Но стыд остался — «Она думает, что я девчонка, а я…». И от этого стыда член пульсировал сильнее.
Днём приехал дядя Витя. Внезапно без предупреждения, как будто знал, что дома никого нет. Просто постучал в калитку. Увидел меня в платье, улыбнулся хищно:
– Моя девочка дома одна? Хорошо.
Я впустила его. Ноги дрожали, но уже не от страха, а от желания. Он крепко обнял меня сразу в сенях, прижал к стене, грубо поцеловал в губы, потом в шею, покусывая кожу. «
– Какая ты сегодня красивая, — прошептал. — Прямо не оторваться.
Я просила тихо:
– Не здесь… вдруг кто увидит…
Но он уже задрал платье, отодвинул трусики, и его пальцы нырнули в попку, которая раскрылась ему на встречу
– Уже готова, шлюшка? — усмехнулся он.
– Для вас я всегда готова, – прошептала я и слегка сжала колечко ануса.
Мы зашли в мою комнату. Ту самую, где я спала с детства. Поставил на колени у кровати. Расстегнул штаны. Его огромный член выскочил и тяжело раскачивался из стороны в сторону. Я тут же взяла его в рот — уже привычно. Язык облизал нежную головку. Я сомкнула губы и начала погружать его внутрь. Через несколько секунд головка уперлась мне в горло. Дядя Витя смотрел на меня сверху вниз и улыбался.
– Глубже шлюшка! Насаживайся.
Я сделала глубокий вдох, расслабила язык и почувствовала, как дядя Витя положив руки на затылок проталкивает свой член мне в горло. На глазах мгновенно выступили слезы. Я все еще не привыкла к его размерам. Он потянул за волосы стягивая мой рот со своего члена. Я сделала еще вдох и он снова насадил мой рот. Он трахал мое горло нежно, медленно, глубоко, с наслаждением. Казалось, ему доставляет особое удовольствие смотреть как я задыхаюсь, как захлебываюсь, но мне это нравилось. Слюни текли по подбородку, а он трахал и трахал мою голову, держа за волосы.
Кончать в рот не стал. Его каменный член теперь не просто раскачивался из стороны в сторону, он торчал параллельно полу. Неестественно бардовый и какой-то особенно толстый сегодня. Я стояла на коленях, смотрела на этого монстра и дрожала от страха.
Обычно он кончал в рот и только после этого занимался моей попой, но сегодня у него были другие планы и это пугало.
Я взяла его член в руку и попробовала сжать. Он был невероятно твердый. Под кожицей я чувствовала пульсацию вен. Я потянулась к головке, чтобы снова ее заглотить, но дядя Витя крепко схватил меня за волосы и отодвинул.
– Не сегодня, моя шлюшка. Хватит. Сегодня я наконец то оттрахаю тебя по-настоящему. Думаешь я не разгадал твой хитрый план? Все девки и бабы так делают. Но сегодня твоей попе достанется. Уж поверь.
Я слушала каждое слово. Внутри все сжалось. В глазах застыл ужас.
– Да не бойся ты так. Просто кайфа больше получишь. Давай, шлюшка, становись в стойку.
Я нерешительно залезла на кровать, встала раком, задрала платье и отклячила попку. Дядя Витя звонко шлепнул меня и прохрипел:
– Ниже, сучка! Прогнись!
Я вытянула руки и постаралась максимально прогнуть поясницу.
Он отодвинул ниточку трусиков и засунул палец в мою попку.
– Хороша задница! Даже лучше чем у Аньки!
«Он точно всех баб перетрахал в деревне, даже сестренке досталось», пронеслось у меня в голове.
Он достал флакон со смазкой и обильно смазал мой анус. Я почувствовала приятный холодок. Засунул сразу два пальца, покрутил, растянул, подвигал, надавил на простату: я застонала, тело задрожало.
– Расслабься, девочка, сегодня я никуда не тороплюсь, поэтому трахать тебя буду долго, — сказал он.
Он вытащил пальцы и я почувствовала знакомое облегчение перед традиционной порцией боли.
Боль пришла почти сразу. Каменная головка сильнее давила на колечко создавая большее растяжение. Вход жгло. «Вход, – подумала я и попыталась расслабиться, – а всегда ведь был выход». Он надавил сильнее, и головка преодолела барьер сфинктера и с болью проскочила внутрь.
В этом движении было что-то неотвратимое. Как будто у меня не было другого выбора, кроме как принимать в себя его член, кроме как сдаваться его напору, его агрессии, покорно соглашаясь на роль женщины.
Ствол члена погружался сантиметр за сантиметром. Ощущения были необычные. Такого давления и растяжения я никогда не испытывала. Казалось, его член был в несколько раз больше и шире чем обычно. Этот размер ощущался как мой предел. Я не кричала. Я не плакала. Я тихо скулила, понимая, что даже если попрошу остановиться, это будет бесполезно. Он хотел меня трахать, и он трахал. По праву мужчины, по праву сильного, по праву выбора. Мой выбор был один – только доставлять удовольствие своему любовнику. Наконец он вошел полностью. Я тяжело дышала. То ли от страха, то ли от возбуждения, все тело покрылось мелкими каплями пота. Он сделал паузу и я перевела дыхание. Попка горела огнем и приятно ныла одновременно. Это уже был не разрыв. Скорее – приятное томящее давление. Я чувствовала, как вены его члена пульсируют внутри. А может мне просто казалось.
Он начал насаживать меня на свой член. Выходить и насаживать. Выходить и насаживать. На всю длину. Не спеша, мощно: протяжные, медленные, глубокие толчки, яйца шлёпали по попке, руки держали за бёдра, иногда шлёпал по ягодицам. Каждая крайняя остановка срывала с моих губ громкий протяжный стон, в котором слышалась боль, страсть, удовольствие и похоть одновременно.
Я слегка подалась вперед, нащупала подушку и уткнулась в нее лицом. Тут же почувствовала как он крепче сжал бедра, крепко притянул к себе и с силой насадил на член. Я взвыла от резкой боли.
– Спокойно, сучка. С моего члена еще ни одна баба не соскакивала, и ты не соскочишь. Стой спокойно. Не дергайся! – прорычал он и шлепнул меня по ягодице.
Он ускорился. Я мотала головой из стороны в сторону и стонала в подушку. Силы заканчивались, как и контроль над собой. Через несколько минут быстрой долбежки я начала кончать. Оргазмы шли один за другим, без рук, член пульсировал, тело содрогалось, ноги тряслись. Я была насажена не его член и безвольно висела, ощущая как он движение за движением заполняет меня. Он долбил минут сорок — не как парни, которые кончали быстро, а как взрослый мужчина: менял ритм, то медленно, то резко, шептал: «Хорошая девочка, бери весь, вот так…».
