К третьей неделе того лета моя трансформация уже набрала обороты, но внутри всё ещё бушевал настоящий хаос эмоций. В мозгу отчаянно бился последний оплот сопротивления.
С деревенскими парнями за огородами секс стал обыкновенно рутиной. Если была хорошая погода, то встречи были ежедневными, где я насаживалась на их члены, сосала, глотала, и попка хлюпала от спермы. Если погоды не было, я просто лежала дома, читала книжки, но знала, как только я окажусь за огородами, мне достанется по полной. За каждый день «просрочки». Парни, привыкли к сексу и теперь даже день воздержания становился для них проблемой, поэтому после небольших перерывов они трахали меня и терзали с какой-то первобытной животной силой.
Попка привыкла к членам. Боль уже не была такой острой, как в первые дни: тело адаптировалось, анус растянулся, простата все чаще отзывалась сладкими оргазмами без рук, и я кончала фонтанами просто от толчков.
Но стыд все еще не уходил — он жёг изнутри, как раскалённый уголь, особенно когда я смотрела на себя в зеркало, когда возвращалась: пацан, переодетый в девчонку, с размазанной помадой на губах и следами спермы на чулочках. В эти моменты я был сам себе противна. «Что я делаю? Я же парень, а веду себя как шлюха, — думала я, краснея до ушей, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения. — Если все узнают, это будет конец. Засмеют, отвернутся».
Этот стыд был болезненным, как открытая рана, — он напоминал о том, кем я был раньше, и заставлял сомневаться в каждом шаге. Но под ним теплилось желание — сильное, почти невыносимое: хотелось этой покорности, этого ощущения, когда тебя берут без спроса, просто по праву мужчины, заполняют полностью, доминируют. «Больно признавать, но мне нравится быть их девочкой, — шептала я себе в мыслях. — Нравится, когда они шлёпают, называют сучкой, шлюшкой, и я таю от этого». Трансформация шла полным ходом: от страха к принятию, но с постоянным внутренним конфликтом — стыдно до слёз, больно осознавать свою слабость, но очень хотелось повторения, этого сладкого адреналина подчинения. От одной мысли о том, что парни со мной делают внизу живота начинало приятно ныть и тянуть, дыхание перехватывало, ноги тряслись, а из члена в трусики сама собой лилась прозрачная тягучая жидкость.
В тот день бабушка уехала в город по делам — сказала, что вернётся только вечером, нужно купить продукты и навестить тётку. Дом опустел, и я почувствовала прилив смелости, смешанный с паникой. Возникло желание, от которого член мгновенно напрягся, а я стала вся мокрая.
«Может, сегодня выйти в полном образе? Не переодеваться и прятаться за огородами, а пройтись по улице, почувствовать себя настоящей девочкой». Идея пугала до мурашек: деревня маленькая, все знают друг друга, а если узнают? «Меня же засмеют, побьют, или хуже — родителям расскажут», — думала я. Страх сжимал горло, ладони вспотели. Но желание было сильнее — это был шанс закрепить роль, доказать себе, что я могу быть ею не только в тайне, а по-настоящему. «Если пройду этот тест, стыд уйдёт, и я стану ею полностью», — убеждала я себя, но внутри колотилось: больно было представлять взгляды соседей, их шепотки. Подготовка заняла почти полтора часа, и каждый шаг был пропитан стыдом и возбуждением. Сначала душ: тщательно вымыла тело, особенно попку, которая ещё побаливала от вчерашнего — парни были особенно жёсткими, кончая по три раза, и внутри всё ныло, напоминая о унижении. «Я моюсь, как девчонка, готовлюсь к выходу, — думала я, чувствуя, как стыд жжёт щёки. — Что со мной не так?» Потом оделась: трусики Ани — те самые темно-синие атласные, которые обхватывали член нежно, но напоминали о первом унижении, вызывая вспышку воспоминаний и возбуждения. Лифчик с push-up — набитый ватой, чтобы создать иллюзию маленькой груди, и я смотрела в зеркало, как он приподнимает, делая силуэт женственным: «Стыдно, но красиво… Я выгляжу как она». Чулочки в сеточку — натянула их медленно, чувствуя, как резинки впиваются в бёдра, снова делая ноги стройными и соблазнительными, и внутри шевельнулось: «Хочу, чтобы на меня смотрели, но страшно». Топик облепил тело, подчёркивая формы, короткая юбочка — розовая, с рюшами, едва прикрывающая попку. Макияж: нашла в вещах Ани помаду, тени, тушь — сначала нанесла тени, делая томные глаза, чтобы взгляд был манящим, потом тушь на ресницы, удлиняя их, и наконец помаду — ярко-алую, на губы, которые казались пухлыми и готовыми к поцелуям. «Я крашусь, как настоящая девчонка, — думала я, руки дрожали. — Больно было признавать, но мне нравилось это ощущение, эта женственность». Волосы распустила, чуть подкрутила пальцами. Стояла перед зеркалом, глядя на отражение: девчонка, привлекательная, чуть угловатая, с неровным и неуверенным макияжем, чуть вычурным для дневного времени и очень неуверенная в себе. Стыд накрыл волной — «Я выгляжу как малолетняя проститутка, все поймут, что я не настоящая, — но член встал под трусиками, и возбуждение придало смелости. — Хочу почувствовать взгляды, но страшно до тошноты».
Когда я вышла на улицу, то сердце колотилось как сумасшедшее, ноги подкашивались, каждый шаг отзывался эхом в голове. Деревня была тихой: полдень, жара, люди в полях или дома. Я шла по пыльной дороге, виляя бёдрами, юбочка колыхалась, чулочки шуршали, ветерок задирал ткань, обнажая попку. Стыд жёг: «А если сосед увидит? Узнает? Что я скажу?» Но и кайф был — ощущение свободы, женственности, как будто я наконец-то в своей шкуре. Прошла мимо нескольких домов. Почувствовала спиной взгляды из окон. А может мне казалось? Один старик на лавочке кивнул, но не узнал, и внутри вспыхнула радость: «Тест прошла!» Но стыд не отпускал — больно было осознавать, что я рискую всем, но очень хотелось этого адреналина, этого подтверждения роли.
Вдруг за спиной я услышала шум мотора. Старый УАЗик председателя колхоза, дяди Вити, медленно полз ко мне по обочине. Для Витя был известен в деревне: крепкий мужчина за сорок, высокий, с широкими плечами, грубым лицом и репутацией бабника. Ходили слухи, что у него огромный член и что жена не даёт из-за размеров, жалуется на боль, так он ищет приключений на стороне и перетрахал уже все баб в деревне. Я не знала, насколько можно верить слухам, но как говорится, нет дыма без огня.
Машина остановилась рядом, дядя Витя высунулся из окна:
– Эй, девчонка, подвести? Куда идёшь в такой жаре?
Он не узнал меня — для него я всегда был просто пацаном, который приезжал на лето. Теперь он видел незнакомую красотку. Страх парализовал: «Он же меня знает, вдруг разоблачит? Что если поймёт?» Но стыд и возбуждение смешались — его взгляд скользнул по моим ногам в чулочках, по юбочке, и я увидела блеск в глазах.
– Да, пожалуйста, до магазина в конце деревни», — ответила я тонким голосом, краснея, и села в машину.
Двери захлопнулись, и мы поехали. Внутри УАЗика пахло табаком, потом и дешевым мужским одеколоном.
Сначала ехали молча. Дядя Витя то и дело бросал на меня раздевающие взгляды.
– Ты новенькая? Не видел тебя раньше
Я молча кивнула, сердце стучало, стыд жёг: «А если узнает?» Но он улыбнулся:
– Красивая, ножки — загляденье.
Его рука легла на моё бедро, погладила по чулочку. Движение было грубым, уверенным. Я замерла от страха, но тело отреагировало — член встал, попка сжалась в предвкушении.
– Дядь Вить, не надо… — прошептала я, но он только рассмеялся:
– Не бойся, милая, я не кусаюсь. А вот ты можешь меня… порадовать.
Он чуть прибавил газу и через несколько минут машина нырнула на просёлочную дорогу и остановилась в укромном месте у леса.
Дядя Витя расстегнул ширинку и достал член. Я ахнула и не могла поверить своим глазам. Слухи про размеры оказались правдой. Он был огромный, сантиметров 20 в длину, толстый как запястье, с мощными рельефными венами и большой головкой. Я ахнула:
– Нет, пожалуйста… – Стыд накрыл с головой. Это были не парни-подростки, это взрослый мужчина, с огромным членом.
Но как же хотелось его попробовать: любопытство и покорность взяли верх.
Он нежно положил руку на шею и движением, не терпящим возражений нагнул мою голову к члену. Я чувствовала его руку на затылке. Сильная, уверенная, доминирующая.
– Соси, девчонка, не ломайся, – ласково сказал он, сильнее надавливая на затылок. Головка упёрлась в губы, я открыла рот, и он вошёл. Растянул губы, заполнил рот полностью. Я почувствовала резкий запах мускуса, пота и вкус соли. От неожиданности поперхнулась, но давясь начала сосать. Слюни текли по подбородку, он трахал в рот медленно, но глубоко:
– Хорошая девочка, глубже бери.
Размеры имели значение. Горло разрывало. Головка то и дело упиралась в корень языка, вызывая рвотные позывы. На глазах выступили слезы. Но кайф от унижения нарастал — я, в женском, сосу взрослому мужику в машине. Дядя Витя кончил обильно — его густая и горячая сперма мощным разрядом выстрелила мне в горло. Я глотала и кашляла, сквозь слезы.
Он ослабил хватку, поднял мою голову и посмотрел в глаза. Вид у меня был, мягко говоря, не очень. Он вытер растекшуюся тушь и сказал:
– Поехали на мою дачу, умоешься, приведешь себя в порядок, не разгуливать же тебе в таком виде по деревне.
Я всхлипнула и молча кивнула. В голове крутились странные мысли. С одной стороны, я хотела ощущать себя женщиной, но с другой – совсем оказалась не готова к таким проявлениям мужского напора. Он же просто засунул мне в рот, даже не дав опомниться. «Дура! Как я могла так облажаться!
