Проснулась я на следующий день с ощущением, будто вчерашний день был просто кошмарным сном, но лужица собственной спермы в трусиках Ани и лёгкая ноющая боль в горле напоминали: всё было реальностью. От этой мысли я вздрогнула.
Солнце уже пробивалось сквозь занавески, золотистыми лучами освещая комнату, а я лежала в постели, уставившись в потолок, и внутри бушевал вихрь эмоций.
Страх парализовал: «Что они сделают со мной сегодня? Опять насуют в рот? Или что-то еще хуже?» Но под страхом теплилось что-то новое: возбуждение, смешанное с покорностью, как будто события вчерашнего дня и все эти унижения сломали во мне какой-то невидимый барьер, и теперь я хотела продолжения, чтобы доказать себе, что могу принять эту роль. Стыд жёг щёки: «Я парень, а веду себя как девчонка, жду, чтобы меня взяли и поимели. Фигня какая-то! Зачем мне это надо? А что, если понравится. Но… Мне кажется, что уже нравится». Я почувствовала, как от этих мыслей растекаюсь в какой-то странной мечтательной улыбке, какие бывают у девушек, когда они мечтательно строят воздушные замки в своих мыслях. Трансформация в мозгу набирала обороты: от сопротивления к тихому желанию, от стыда к лёгкому мазохизму, где унижение становилось частью кайфа. Член снова встал под трусиками, и я, краснея, спрыгнула с кровати, решив: если они уже сделали меня девочкой, то пусть все будет по-настоящему.
Босыми ногами я прошмыгнула в кладовую, где хранились старые вещи Ани — пыльные коробки с летней одеждой, пропитанные её ароматом, смешным с запахом слежавшейся одежды. Руки нервно дрожали, когда я рылась в коробках, старясь не сильно шуметь: вот короткая розовая юбочка с рюшами. Я помнила, как она едва прикрывала округлую попку сестры. Я прикинула ее на себя. Должна быть как раз в пору. Белые чулочки в крупную сеточку с широкими резинками, которые будут обхватывать мои бёдра и делать ноги стройными и соблазнительными; тонкий топик на бретельках с глубоким вырезом, облегающий тело; и кружевной лифчик с push- up, чтобы создать иллюзию маленькой, но заметной груди. Я сложила всё в пластиковый пакет, чувствуя, как сердце колотится. Было стыдно до слёз. Он возбуждения дыхание было громким и сбивалось: «Я стану их настоящей девочкой, раз уже ничего нельзя сделать, то пусть берут меня так, как мне нравится. Быть девочкой, так уже до конца» – решила я, надела поверх трусиков обычную одежду и направилась за огороды. Ноги подкашивались от предвкушения и страха, пот выступил на лбу, а в голове крутились мысли: «А если кто увидит? А если они просто посмеются надо мной или побьют?»
Пришла на место. Примятое пятно травы у сарая напомнило о вчерашнем. Ноги подкосились, и я едва добралась до кустов. Солнце палило, трава шуршала под ногами, комары жужжали в воздухе. Я спряталась за кустами, сняла свою одежду и переоделась: сначала лифчик — кружево обхватило грудь, создавая лёгкую выпуклость, от которой внутри шевельнулось странное чувство женственности; потом чулочки — натянула их на ноги, резинки впились в бёдра, делая кожу гладкой и соблазнительной; топик облепил тело, подчёркивая формы; юбочка села идеально, короткая, при каждом движении задираясь и обнажая трусики Ани. Посмотрела на себя в отражении лужи — увидела девчонку: стройную, в женском, с длинноватыми волосами. Стыд накрыл волной: «Я выгляжу как шлюшка, готовая на всё». Но возбуждение росло — член стоял под трусиками, и я села в траву, ожидая их, ноги поджаты, руки дрожат. Ждать пришлось недолго — минут десять, но они показались вечностью: в голове крутился страх «а если они не придут?», который смешался с желанием «пусть берут меня, хочу подчиняться им».
Первым, как всегда, пришёл Коля — его силуэт появился из-за деревьев, загорелый, в шортах и майке, с той же грубой ухмылкой. Увидев меня в женском, он замер, глаза расширились, и он присвистнул от удивления — длинно, протяжно, как будто увидел призрак. «Ого, ты… ты серьёзно? Выглядишь как настоящая баба!» — сказал он, подходя ближе, и в его голосе сквозило восхищение вперемешку с похотью. Я покраснела, лицо вспыхнуло и покраснело, хотела встать и убежать, но он не дал — схватил за руку, рывком поставил раком на четвереньки в траве. Земля была тёплой, трава колола колени, юбочка задралась сама, обнажив попку в трусиках.
Коля отодвинул трусики в сторону грубо, пальцы впились в кожу. Я почувствовала, как он плюнул на пальцы и резко, без предупреждения засунул один палец в мою дырочку. Я вскрикнула от неожиданности и жжения: «Ааа! Больно!» Палец вошёл сухо, стенки сжались в панике, внутри всё вспыхнуло огнём.
Коля хмыкнул:
– Сильно сухо, девочка. Надо смазать.
Он рванул меня к себе за волосы. Больно, резко запрокинул голову и засунул член в рот. Горячий, толстый ствол заполнил рот мгновенно, упёрся в горло. Я закашлялась, слёзы брызнули, изо рта потекла густая слизь и слюни. Липкие, тягучие нити стекали по подбородку. Коля вытащил член, собрал всю эту мокроту ладонью и намазал мне попку. Холодная, скользкая масса обволокла анус. Сначала один палец — вошёл легче, но всё равно жгло. Потом второй — растянул кольцо, подвигал ими внутри, крутил, давил на стенки. Я скулила, тело дрожало, слёзы текли по щекам:
– Пожалуйста, не надо…
Он снова загнал член в рот — глубоко, до упора, — и получил новую порцию слюней и слизи. Вытащил, собрал остатки с моего подбородка пальцами и щедро намазал свой член — блестящий, готовый к тем действиям, к которым я была совсем не готова. Потом надавил головкой на анус. Я почувствовала, что попа сейчас порвётся — давление было огромным, кольцо сопротивлялось, жжение перешло в острую боль. Я изо всех сил сжала мышцы и заскулила:
– Нет, нет, я не хочу! Остановись!
Но он продолжал давить медленно, упорно. Головка подскочила внутрь с влажным чмоканьем, и я закричала от вспышки боли. Коля сделал паузу, плюнул на член, размазал слюни и надавил сильнее. Сантиметр за сантиметром его толстый ствол исчезал в моей горящей дырочке — стенки растягивались до предела, внутри всё горело, растяжение колечка было почти невыносимым. Наконец он погрузился полностью — яйца прижались к моей попке, и он замер, давая мне привыкнуть. Я глубоко дышала, всхлипывала, и жалобно ныла:
– Пожалуйста, остановись… больно… вытащи…
Но он подался назад и резко притянул меня за бёдра к себе. В глазах потемнело. Толчки начались — сначала медленные, но мощные, потом размашистые, глубокие. Попа продолжала гореть, но ощущения стали меняться: боль отступала, уступая место сладкому давлению, что-то внутри отзывалось дрожью, волны жара расходились по телу. Я застонала уже не от боли, а от кайфа.
Коля был молодым, полным сил — кончил быстро, через пару минут: горячая струя ударила внутрь, заполняя меня, сперма хлюпнула. Он вынул член, хлопнул по попке.
– Ваша очередь, парни, – сказал он подошедшим ребятам.
Его место занял следующий — Мишка, с толстым членом. Для второго члена смазка уже не понадобилась — попка была мокрой от слюней, слизи и спермы Коляна. Он проскочил в меня легко, с громкими хлюпающими звуками, сперма вытекла по бёдрам, пачкая чулочки. Я заскулила снова, но уже слабее — дырочка привыкала, боль уходила. Остальные пацаны офигели от увиденного: я раком, в юбочке и чулочках, стонущая, с задранной одеждой. Они окружили нас плотным кольцом. Их члены стояли колом. Мишка кончил и вышел. В моей попке сразу оказался следующий. И так по кругу. Один за другим, восемь членов, по два раза каждый. Попка хлюпала, сперма вытекала, стекала по ногам, пропитывала чулочки. Ноги затекли, Я перестала скулить и просить отпустить. Ко второму заходу сама начала насаживаться, подмахивать бёдрами, стонать от кайфа: «Да… глубже…»
После они предложили:
– Пошли искупаться на озеро, освежимся.
Меня накрыл панический страх:
– А вдруг кто увидит меня в этом виде?
Но отказать не смогла. На озере никого не было — тихий уголок с песчаным пляжем. Я так и шла в трусиках, лифчике, чулочках и юбочке — пацаны шлёпали по заднице, обнимали, гладили по бёдрам:
– Иди, виляя бёдрами, как настоящая девка.
Я делала то, что они говорили. Шла, виляла, чувствуя, как попка хлюпает от спермы и как капельки неприятно вытекают наружу и текут по моим ногам. На пляже от усталости я растянулась на горячем песке и уснула.
Проснулась от ощущения: чья-то головка упёрлась в анус, скользнула по сперме и проскочила внутрь легко. «Ааах!» — застонала я, тело выгнулось. Они трахнули меня ещё по разу на песке, потом каждый ещё раз кончил в рот — я глотала, давясь, но принимая.
Когда шли назад, солнце садилось, я спросила дрожащим голосом:
– А завтра вы меня опять трахать будете?
Коля заржал:
– А хочешь?
Я не знала, что ответить. Одна сторона меня жаждала продолжения, другая – корчилась от стыда и ощущения собственной беспомощности перед этим жгучим желанием отдаваться парням. Не знаю, кто на меня нашло, но перепачканные в сперме губы сами собой едва слышно прошептали:
– Хочу.
Мое лицо снова залилось краской.
– Ну смотри! Тебя за язык никто не тянул. Ты сама это сказала, шлюшка, — ответил он и звонко хлопнул по попке, да так, что кожа вспыхнула красным пятном.
Вскоре, я уже без боли принимала члены — тело привыкло, анус растянулся, простата стала отзываться оргазмами без рук. Парни стали ласковыми: целовали шею, гладили по чулочкам, шептали «хорошая девочка», но всё равно я чувствовала, что они делают это не с нежностью, а с желанием унизить. Это сквозило в каждом слове, в каждом взгляде. Они буквально упивались своим положением и тем, что я полностью подчинялась их приказам и действиям. Я покорно заботилась о них: сосала по утрам, насаживалась вечером, чтобы их стояки были погашены, а баки пустые. Тогда я думала, что такое отношение к девушкам среди парней – обычное дело: «бери и соси». Постепенно привыкла и ко вкусу спермы, от которого сначала тошнило, а потом стало нравиться. Я жадно глотала, чувствуя себя полной, нужной. Постепенно трансформация завершилась: от страха и стыда к полной покорности, от унижения к сладкому принятию.
То лето я запомнила, как лето хлюпающей попки — каждый день трах, сперма, стоны. Но как оказалось, все только начиналось.
