Он стоял и курил, уставившись на дверь ателье, за которой скрылась Алина. Он думал о ней. О дочери. Его Алина. Двадцать два года. Она всегда была больше похожа на него — не внешностью, а характером. Целеустремлённая, острая на язык, с лёгким, колким цинизмом. Но сейчас, в свете его собственного излома, он видел её иначе. Он вспомнил, как она утром сидела за столом — в коротких домашних шортах и старой, обтягивающей майке своего брата. Майка была явно велика, но сидела на ней... определённым образом. Обрисовывала не детские уже формы груди, спадала с одного плеча. Он тогда не обратил внимания. Но теперь картинка всплывала с пугающей чёткостью.
Её ноги. Длинные, загорелые. Она сидела, поджав одну под себя, и шорты задирались высоко на бедро. Он видел плавный изгиб икры, мягкую линию под коленом. Вспомнил, как она смеялась, запрокинув голову, и как кадык на её тонкой шее играл. В этом жесте была не только детская беззаботность, но и что-то... женственное. Уверенное в своей силе. Сигарета догорала. Саша затушил её о бордюр. Внутри что-то сместилось. Его кровь. Его плоть, вылепленная в форму молодой женщины. Идея, что эта плоть принадлежит не только ей, но и в каком-то извращённом, биологическом смысле — ему, отцу, источнику её жизни, — вдруг предстала перед ним не абстрактной философией, а шокирующей физической реальностью.